стали слишком угрюмыми или подавленными, чтобы их открывать. Один из них страдал от недиагностированной аллергии на пигменты в переплете своего соседа, из-за чего он часто чихал, разбрызгивая по кабинету капли чернил, а у другого образовалась сочащаяся рана от трения о шершавое место на полке.
Она все еще не решила, чем именно хочет заниматься в будущем, но после нескольких недель занятий в зале консервации Королевской библиотеки обнаружила, что разделяет многие взгляды консерваторов — очкастых библиотекарей в фартуках, которым поручалось восстанавливать состарившиеся гримуары и выхаживать больные тома. Консерваторы часто враждовали с надзирателями — те превыше всего ценили благополучие гримуаров, а надзиратели могли быть чересчур воинственны в своей обязанности защищать человеческие жизни от опасных книг. Половина разговоров на семинаре сводилась к критике методов сдерживания, которые надзиратели выбрали для нового Шестого класса в архивах, или к тому, как они перенесли гримуар повышенной секретности из одной библиотеки в другую, полностью проигнорировав рекомендации консерваторов. По мнению надзирателей, создание более комфортных условий для гримуара не стоило даже незначительного увеличения риска того, что он может вырваться на свободу и причинить вред гражданскому лицу.
Элизабет многому научилась на уроках, и, увидев, что она умеет делать с гримуарами, отдел отчаянно пытался ее удержать. Однако она с чувством вины понимала, что не хочет навсегда присоединиться к консерваторам. Она не могла представить себе, что всю жизнь будет сидеть в мастерской, вечно пахнуть мазью Корешковая Лихорадка и никогда не возьмет в руки меч.
Если бы только был вариант посередине — что-то среднее между надзирателем и хранителем. Она чувствовала, что может изменить ситуацию к лучшему: если бы у нее был шанс, она смогла бы найти способ в равной степени защищать и людей, и книги.
Не забывайте, что Духовенство тоже может измениться. Просто для этого нужны правильные люди. Именно это сказала ей два месяца назад госпожа Вик — теперь директор Вик, после отставки Мариуса.
Она все еще пыталась найти ответ. А пока у нее было много других забот.
Наконец гримуар выпустил облако светящихся зеленых спор, настолько ядовитых, что любой, кто их вдохнет, впадет в зачарованную кому на несколько дней. Элизабет, засунув в одолженную пару очков и обработанный химикатами шарф, решила не проверять теорию о том, что ее магическая устойчивость может дать ей некоторый иммунитет. Времени не было — по словам Сайласа, Среднезимний Бал должен был состояться только через неделю. К тому же она обещала Катрин не проводить никаких экспериментов без нее.
По мере того как пятна плесени отступали, белая корочка отслаивалась, как перхоть, обнажая участки бугристой, воспаленной кожи, под которой наконец-то обнаружилось название: Том XXVI. Гримуару должно было стать лучше. Однако запах свернувшегося молока остался, и, как Элизабет ни старалась, она не могла заставить его открыть.
Она пробовала уговаривать, говорить комплименты, даже однажды, решительно скривив лицо, попробовала сделать массаж. Но том XXVI упрямо закрывался, как сжимающийся рот, отказывающийся от ложки.
Она не собиралась поддаваться отчаянию. Как бы ни была обречена на неудачу эта задача, она открыла для себя нечто удивительное еще в комнате монументов: тетя Клотильда была колдуньей.
— Та самая тетя, от гобелена которой ты все время пытаешься избавиться? — с сомнением спросила Мёрси, наблюдая за тем, как Элизабет аккуратно наносит кожаную полировку на обложку тома XXVI, склонившись над письменным столом Натаниэля среди вороха бумаг и сверкающих бронзовых и стеклянных инструментов.
— Моя двоюродная бабушка, технически, — поправил он, помешивая в котелке на огне. — И я не пытаюсь от нее избавиться — я пытаюсь ее уничтожить. Она наложила на него заклятие, которое не позволяет никому снять его со стены. Однажды я пыталась поджечь его, но, как вы понимаете…
— Сколько здесь леди-колдуний? — поспешно перебила Элизабет, бросив взгляд на Сайласа, который в кошачьей форме дремал на диване.
— Не так уж много. Наследники мужского пола почти всегда наследуют семейного демона, что нелепо, я знаю. Учитывая, как моя мать умела обманом заставить Максимилиана есть овощи, я подозреваю, что она справилась бы с демоном гораздо лучше, чем большинство мужчин в Совете.
Элизабет задумчиво нахмурилась, глядя на свою тряпку, испачканную полировкой. Приехав из изолированного мира Великих Библиотек, она все еще не понимала смысла подобных обычаев. Натаниэль как-то сказал ей, что мало кто за пределами Духовенства вообще знает о существовании женщин-надзирательниц, а большинство будет шокировано идеей носить брюки и владеть мечом.
Эта мысль вызвала у нее приступ сочувствия к создателю Тома XXVI. Какой бы ни была Клотильда Торн, она явно обладала сильным характером, достаточным для того, чтобы оставить отпечаток своей личности в гримуаре. Жизнь в мире, который едва принял ее, не могла быть легкой. Возможно, все сложилось бы иначе, если бы она жила в более благоприятных условиях, окруженная влиянием других волшебниц. Элизабет не могла себе представить, что у нее не было бы директора Ирены, на которую можно было бы равняться, или Катрин, с которой можно было бы сговориться.
У Катрин наверняка нашлась бы идея, как поступить с Томом XXVI. Обычно она приходила на ужин раз или два в неделю. Но сейчас связаться с ней не было никакой возможности. Элизабет сомневалась, что им удастся передать сообщение через изгородь или даже через дверь, если на то пошло. Вчера, после того как снег, выпавший из-за метели, начал таять, их ждал неприятный сюрприз: ни один из входов и выходов в поместье не сдвинулся с места. Они не могли даже открыть окно.
На всякий случай она попросила Натаниэля написать послание и отправить его магией в Великую Библиотеку, но через долю секунды бумага снова появилась в воздухе и ударила его по лицу. Обескураженные, но не побежденные, они последовали за Мёрси в фойе, чтобы посмотреть, как она тычет метлой в щель для писем на входной двери. Увидев, что конец метлы отломился, как морковка, они поспешно решили больше не провоцировать дом.
Они удалились в кабинет для совещания, обсуждая свои варианты на пониженных тонах, словно боясь, что в поместье могут подслушать. В какой-то момент во время тихого разговора Натаниэль и Элизабет случайно наклонились слишком близко друг к другу, их лица почти соприкоснулись, и клок мокрого снега с шипением упал в камин, наполнив комнату дымом.
— Вот и все, — сказал он, театрально взмахнув халатом, и вскочил на ноги. — Скривнер, я должен тебе кое-что показать.
С любопытством она последовала за ним в розовую комнату — заброшенную спальню, спрятанную в дальнем, продуваемом сквозняками углу дома. Ее любопытство усилилось,
