восстановлением книг в кабинете Натаниэля, она была хорошо знакома с каждым из гримуаров Поместья Торн. По крайней мере, так ей казалось. Но этот она точно раньше не видела. — Сайлас, где ты его нашел?
— Он некоторое время жил в виде дикаря на пятом этаже, госпожа. На этаже для слуг, — пояснил он, заметив ее растерянный взгляд. — Полагаю, оно сбежало из комнаты монументов.
Элизабет даже не знала, что в поместье есть пятый этаж, не говоря уже о том, что он называется комнатой монументов. Очевидно, она была не одинока. Натаниэль поднял брови. — Что?
— Комната монументов, хозяин. Она была закрыта в 1792 году после того, как ваш дед счел ее вышедшей из моды, что может создать определенные трудности, но вы найдете в ней запись всех изменений, сделанных в палатах с момента постройки поместья в шестнадцатом веке. — Он наклонил голову к гримуару.
Похоже, то, что его прижали на некоторое время, успокоило его. Элизабет осторожно приподняла обложку, вздрогнув от треска древнего пергамента, но, похоже, ничего не было повреждено, и больше никаких тревожных звуков не раздавалось, когда она раздвигала страницы, заглядывая внутрь. Поначалу она увидела лишь списки обычных изменений, сделанных в поместье и на его территории, ремонтные работы и т. п., написанные судорожным, неприятным на вид почерком. Но потом она дошла до магической диаграммы: сложной надписи из переплетающихся рун и геометрических фигур, которая, когда она открыла гримуар до конца, всплыла на дюйм или около того от страницы, светясь бледным голубым светом. И они двигались: фигуры вращались в воздухе, как шестеренки внутри часов, окруженные прокручивающимися кругами Енохианского текста. Элизабет вздохнула. Даже Мёрси, которую редко очаровывала магия, наклонилась вперед, чтобы посмотреть.
— Это модель домашних чар, — сказал Натаниэль. Голубой свет осветил угловатые плоскости его лица и заблестел в серых глазах, когда он, наклонившись, внимательно изучал текст. — Именно так они выглядят в фундаменте. Я думаю, что этот — надзиратель, который не пускает в сад посторонних. Мой отец отключил его во время ремонта; помнится, там произошел неприятный инцидент с лапчатой собакой Леди Трокмортон.
— А почему мы не можем просто пойти и посмотреть на сами чары? — спросила Элизабет, удивляясь, что не подумала об этом раньше, но, опять же, до сих пор она представляла себе чары как неосязаемые слои заклинаний, невидимо наложенные на поместье, а не физические массивы, как круг вызова на втором этаже.
— Раскрывать их опасно. Они были созданы старым колдовством, запрещенным со времен Реформ. И они запечатаны под сотнями тонн камня. Я видел один раз, потому что отцу пришлось восстанавливать пол после затопления подвала. Это было целое производство — Магистериум прислал десятки чиновников, чтобы проконтролировать. Так что если нам и придется на них посмотреть, то только в крайнем случае. — Он сжал руки в кулаки и прижался к ним ртом, пристально глядя в гримуар. — Комната монументов… где мы можем ее найти?
— Дверь находится рядом с бюстом Эразма Торна, недалеко от южной гостиной. — Мимолетная улыбка коснулась лица Сайласа. — Желаю вам обоим удачи.
***
— Что он имел в виду, когда сказал, что дверь была закрыта? — спросила Элизабет, с любопытством разглядывая пустую деревянную обшивку рядом с бюстом Эразма. Двери не было видно.
Натаниэль в жилете и рукавах рубашки расхаживал взад-вперед перед глухой стеной, стуча тростью по полу. Он попытался пробормотать несколько заклинаний, но ни одно из них, похоже, не помогло; все, что он мог сказать в ответ на свои попытки, — это слабый запах колдовства, витавший в воздухе.
— Вы когда-нибудь замечали, что внутри усадьба кажется больше, чем снаружи? Многие комнаты были созданы с помощью колдовства, и когда нынешнему хозяину дома они больше не нужны, он — или она, в некоторых случаях — приказывает их закрыть. — С тихим шипением боли он опустился на колени, чтобы осмотреть плинтусы. — В обычных домах для этого нужно накрыть мебель и запереть двери, но в колдовских домах мы исчезаем прямо из комнат. По-видимому, где-то здесь есть даже бальный зал, но я никогда не мог его найти.
Элизабет не понимала, что делает Натаниэль. Возможно, он искал какую-то потайную задвижку.
— Куда они деваются, когда ими никто не пользуется?
— Думаю, их складывают в стены. — Натаниэль опустился на пол, прижался щекой к паркету и пристально вгляделся в щель. — Ты когда-нибудь видела эти бумажные кукольные домики, которые открываются изнутри книги? Это точно такой же, по крайней мере, так мне объясняла мама.
Элизабет сразу поняла, о чем он говорит. Однажды она уже видела такой кукольный домик, но это был гримуар, а не обычная книга. Колдун сделал его для своей больной дочери, которая умерла, не дождавшись окончания работы. Его перевезли в Саммерсхолл на реконструкцию, и директор показывал его Элизабет, когда она была совсем маленькой, всего пяти-шести летней, поэтому воспоминания были похожи на сон: как огромный позолоченный фолиант открывался крошечным ключиком, который колдун сделал для своей дочери, чтобы она носила его на шее, как библиотекарь, а затем страницы сами собой раскрывались, открывая комнату за комнатой, складывающиеся предметы мебели отрывались от бумажных стен. Окна со ставнями открывались и закрывались, сквозь занавески проникал настоящий свет, цвет которого менялся в зависимости от времени суток. Обои и обивка мебели были тщательно прорисованы. И даже звуки: звон клавесина в музыкальной комнате, треск камина в кабинете, пение певчей птицы в клетке в зимнем саду.
Последняя комната представляла собой миниатюру спальни маленькой девочки. Но в этой комнате не было ни звука, только тишина.
— Надо пойти поискать их, — сказала она, испытывая тот же трепет удивления, что и при взгляде на гримуар, и ту же острую боль в сердце. — Интересно, похожи ли они на тот проход в Королевской Библиотеке, который привел нас в архив? Натаниэль, — добавила она, нахмурившись, — твой дом действительно живой, как и Королевская Библиотека?
Она пропустила его ответ мимо ушей, потому что, как только она задала этот вопрос, она увидела дверь.
Уголком глаза она заметила дверь. Ее очертания слабо мерцали, как мираж, а когда она обернулась, чтобы посмотреть на нее прямо, она исчезла. Но пока она пристально смотрела на стену, заставляя ее подчиниться, она медленно таяла, как бы смущаясь и застигнутая врасплох. Пыль покрывала дверную ручку и лепнину, как будто ее не трогали десятилетиями. А на фасаде висела потускневшая латунная табличка с надписью «Комната Монументов».
— Благодарю, — формально сказала Элизабет, открывая дверь. Она полагала, что с потенциально разумными магическими домами, равно как и с книгами, следует быть вежливой.
— Не стоит меня
