нее глаз. Затем он слегка поклонился и ушел.
Элизабет прикусила губу. Она вытерлась и натянула ночную рубашку, затем шелковый халат. Когда она закончила, то увидела в зеркале свое отражение: кремового цвета шелк, отороченный узором из весенних лоз, распущенные волосы волнами доходили почти до пояса. Она потрогала серебряные пряди, сверкающие среди коричневого цвета, символизирующие один-единственный день жизни, который отнял у нее Сайлас, — это соответствовало символической плате Натаниэля. По привычке она взяла Демоноубийцу со своего прикроватного столика. Затем, не раздумывая, направилась по коридору в спальню Натаниэля.
Она сказала что-то, что обидело Сайласа, но не знала, что именно или, по крайней мере, почему. Идя по коридору, она размышляла о том, что ее интересует множество вопросов, на которые, возможно, никогда не будет ответов. Она задавалась вопросом, думал ли он, когда шел в круг Архонта, чтобы принести себя в жертву, что Натаниэль все равно умрет. Ведь Натаниэль уже почти умер. Она задавалась вопросом, что он чувствовал, когда, вернувшись, обнаружил Натаниэля живым, и воспринимал ли он все те недели, что ждал призыва, который так и не пришел, как доказательство того, что худшее уже свершилось. Больше всего ее интересовало, заметил ли он, что за время его отсутствия поместье, словно паутиной, наполнилось печалью; знал ли он, как сильно его не хватает. Она надеялась, что да. Но были вещи, о которых она не могла говорить с Сайласом. Она видела взгляд его желтых глаз и понимала, что это все равно что прикоснуться к железу.
Когда она появилась в дверях Натаниэля, он сидел на краю кровати и в задумчивости смотрел в затемненное окно. Она задержалась у окна, испытывая внезапную робость. Несмотря на то, что она присутствовала на всех этапах его выздоровления, наедине с ним она часто чувствовала себя по-новому неуверенно. Все, что ему пришлось пережить от рук Эшкрофта, казалось, сделало его старше, загадочнее, сильнее — мужчиной, а не мальчиком, словно за последние месяцы он перешагнул некий невидимый порог взрослости. На это было достаточно легко не обращать внимания, когда он был смешон, что, конечно, случалось в течение почти всего дня, но когда они оставались вдвоем, и юмор, которым он прикрывался, временно отступал на второй план, она обнаруживала, что игнорировать это просто невозможно.
Стоя на месте, она, должно быть, издала звук. Он поднял голову и замер, разглядывая ее. Похоже, он ничуть не удивился, обнаружив ее с мечом в руках у входа в свою спальню. Его глаза были очень темными, а волосы слегка влажными. Ее желудок издал какой-то шипящий звук, как кубик льда, опущенный в шипящий бокал с шампанским.
— Ты можешь снова спать здесь, — сказал он, продолжая пристально смотреть на нее. — Если в окно ворвется топиарий, нам, возможно, придется отбиваться от него вместе.
Элизабет посмотрела на кровать. Это было огромное чудовище с балдахинами, вышитыми висюльками и нагромождением подушек, более чем достаточное для двоих.
— Но ты же не думаешь, что это произошло из-за того, что мы спали вместе? Спали в одной постели, я имею в виду, и целовались. (Нашлась причина для такой реакции. Тьфу. Может быть, поместье против их бездействий, т. е. дальше не зашли? Я вот против!)
— Мы же никогда раньше не целовались в этой комнате, — заметил Натаниэль, подняв брови. Ее щеки вспыхнули. С некоторым усилием ей удалось не смотреть на кресло у окна. — И даже если мы и оскорбили дом своей шокирующей неосмотрительностью, — продолжал он, — ущерб уже нанесен. Вряд ли мы сможем сделать еще хуже.
Она не была в этом уверена, но все равно перебралась на другую сторону кровати, повесила халат и скользнула под одеяло. Демоноубийца легла рядом с тумбочкой, в пределах досягаемости.
— Никаких поцелуев, — сказала она. — На всякий случай.
Он перевернулся к ней лицом.
— Да, мой ужас, — послушно ответил он с лукавым блеском в глазах.
Она взяла одну из подушек и плотно положила ее между ними, что вызвало у Натаниэля смех. Он щелкнул пальцами, и балдахины, освободившись от завязок, с тихим шелестом сомкнулись вокруг кровати, закрыв ее от посторонних глаз.
ДВА
ЭЛИЗАБЕТ ПРОСНУЛАСЬ в темноте, ни о чем не думая, кроме тепла тела Натаниэля, которое было совсем близко, почти касалось ее; она чувствовала, как свободная ткань ее ночной рубашки слегка задевает его, когда она вдыхала и выдыхала, и внезапно она стала осознавать каждое место, где шелковистая ткань касалась ее кожи. Она почувствовала запах мыла, которым он пользовался, смешанный с его собственным теплым ароматом. Его волосы щекотали ей нос. Когда она чуть-чуть сдвинула голову, его лицо оказалось в дюйме от ее лица.
Он выглядел совершенно спокойным, если не считать глубокой бороздки между бровями. Это придавало ему серьезный, но немного потерянный вид, как будто сон заставил его блуждать в незнакомых местах. Она наклонилась вперед и нежно поцеловала это место. Когда она отстранилась, он уже проснулся и наблюдал за ней.
— Скривнер, — сказал он серьезно. — Похоже, ты промахнулась.
И вот они уже целуются, настоятельно и неуклюже. Ее нос неуклюже ударялся о его, ее нога запуталась в простынях, ее локти ударялись обо все подряд — но это было неважно. Ему, очевидно, было все равно. В какой-то момент они оба чуть не свалились с кровати, и тогда единственная здравая мысль пронзила туман ее сознания, как солнечный луч: подушка. Разве здесь не должно было быть подушки?
Как только она вспомнила об этом, стон ветра в поместье поднялся до опасного воя. Сверху раздалась серия роковых ударов и скрежета, словно что-то пронеслось по крыше.
Они оба замерли, глядя друг на друга. Губы Элизабет покалывало, а дыхание Натаниэля овевало ее лицо в темноте. Никто из них не говорил, ожидая, прекратится ли шум.
Не помогло.
— Думаю, надо проверить крышу, — наконец прошептала она.
Он плюхнулся обратно на кровать, затем застонал и потянулся за своей тростью.
— Возможно, ты захочешь взять с собой Демоноубийцу.
Она высунула нос из-за вешалки и тут же пожалела об этом. В спальне Натаниэля было прохладно.
— Куда мы идем? — спросила она, натягивая халат и для надежности укутываясь одним из одеял.
Он зловеще ответил:
— На чердак.
Элизабет никогда не видела чердака. Нагнувшись, она достала Демоноубийцу. Затем она с любопытством последовала за Натаниэлем по коридору, который оказался еще холоднее, чем его комната. Старинный дом стонал и содрогался вокруг них, как корабль в шторм. Когда она остановилась, чтобы раздвинуть занавески и выглянуть наружу, за окном проносились огромные
