почему ты так рвался к самолету! Ты планируешь атаку, — яростно процедил сквозь зубы Берр и посмотрел на своего товарища. — Ты должен был дать мне убить его, когда я собирался, Твист. И нам следовало оставить самолет там, где он был. Тогда у них не возникло бы подозрений.
— Может, и так, — кивнул Твист. — Все может быть. Но с другой стороны, если он говорит правду, это могло бы все изменить.
На ведущей на чердак лестнице раздался топот.
— Сойер говорит, приведите пленника вниз — и побыстрее! — крикнул взбежавший по ступенькам мужчина, врываясь в комнату и кивая Берру и Твисту.
Глава V
СОЙЕР СТОЯЛ ПОСРЕДИ комнаты и о чем-то быстро переговаривался с двумя другими вождями. Глава Индианы был старым, толстым и ленивым, а вот вождь Иллинойса Оукс оказался молодым человеком с тяжелой челюстью и жесткими глазами — из тех, кто рождается подозрительным и никогда не доверяет даже себе.
Вождь Миссури повернулся к Прайсу. Он был целеустремленным и натянутым, как проволока, человеком, балансирующим на грани великих событий, в этот критический момент, когда он пока еще мог выбрать, наступать ему или отступать. Прайс выдержал его пристальный взгляд — это было нелегко, потому что глаза этого сурового старика, казалось, высвечивали все, что было у его неожиданного гостя внутри.
— Ты не можешь отвезти его туда! — яростно прошипел глава штата Иллинойс, тоже глядя на Прайса. — Это самый большой секрет на Земле, и если этот парень — шпион…
— Если это шпион, он ни за что не доживет до того момента, когда сможет рассказать, что он там видел, — резко перебил его Сойер и обратился к Прайсу: — Мы отправляемся в путешествие. Ты тоже идешь с нами. И вы двое… — он повернулся к Берру и Твисту, — …будете охранять его.
Берр и Твист молча кивнули, достали отобранные у Прайса ружье и пистолет и передали их Сойеру для надежного хранения, вместе с имеющимися у них неуклюжими короткоствольными ружьями с самодельными затворами.
— Это просто адский способ обращаться с человеком, который пришел к вам, как друг, — проворчал Прайс. — Я ненавижу вурнов так же сильно, как и вы, за то, что они сделали с Землей, и…
— Прибереги слова, они тебе понадобятся позже, — перебил его Сойер зловещим голосом. — Нам предстоит нелегкая поездка всю ночь. Пошли.
Все вышли из дома через заднюю дверь, кроме старого вождя Индианы, который не собирался никуда ехать. В сумерках снаружи Прайс увидел оседланных лошадей. Сойер и Оукс из Иллинойса двинулись в путь первыми, и Прайс тоже забрался в седло. Берр поехал впереди него, а Твист сзади. Еще один человек ехал впереди всей группы с фонарем, устроенным так, чтобы светить вниз, а не вверх. «Летающие глаза» наблюдали за окрестностями и ночью.
Шесть лошадей всю ночь шли ровным шагом, гуськом по узкой тропе, которая петляла по лесу. Из того, что ему удалось подслушать, Прайс понял, что они направляются на какой-то большой тайный совет. Он догадывался, что там будет решаться его судьба, а возможно, и судьба всего остального человечества. И он никак не мог ни на что повлиять, пока не добрался туда.
В дороге он думал о длинноволосой девушке в вишневой форме, о ее ярких волосах, которые развевались по плечам, когда она шла. Он жалел, что не мог рассмотреть ее лицо поближе. Оно показалось ему красивым — чистый лоб и изящный подбородок — но он не видел ее глаз, а именно глаза говорят о том, что представляет собой человек. Могла ли она быть такой же бессердечной, какими должны были быть все вурны? Прайс не сомневался, что она такая же, как и остальные. Его ненависть к звездным владыкам-завоевателям росла с каждой минутой. До того, как они прилетели, на месте этого темного дикого леса, через который он ехал, были богатые сельскохозяйственные угодьями и милые приятные городки. И когда они разрушили все это и построили Цитадель, чтобы подчинить себе разгромленную Землю, они попытались сделать людей добровольными пленниками, рассказав им историю об ийях. Это был старый прием сваливания своей вины на других, но эта ложь была слишком явной, чтобы в нее кто-то поверил.
Женщина с серебристыми волосами, возможно, и не была жестокой. И Аррин мог быть всего лишь порядочным офицером, оказавшимся в трудном положении. Но они все равно были чужаками и грабителями Земли, а Прайс был землянином. Его соотечественниками были Сойер, Берр, Твист и даже ненавидящий всех подозрительный Оукс. Они были теми, за кого он готов был сражаться, с кем вместе он хотел сражаться. Если они позволят ему это.
И они должны были позволить ему. У него был самолет, и он умел летать на нем. И пока он устало ехал в темноте, ему показалось, что он знает, какой аргумент использовать, чтобы убедить людей принять его помощь.
ПЕРЕД САМЫМ РАССВЕТОМ, когда мир погрузился во мрак и тишину, впереди, за деревьями, раздался сигнал, и ехавший впереди человек с фонарем ответил на него. Тут и там среди деревьев замерцали другие скрытые сверху колпаками фонари, широко разбросанные по лесу, и все вокруг наполнилось тихими звуками: скрипом кожи и позвякиванием уздечек, мягким стуком копыт, сонным всхрапыванием лошадей. Те, кто вышел навстречу вновь прибывшим всадникам, заговорили негромкими голосами.
Отряд Прайса спешился и тихо прошел между рядами охранников. Через несколько минут они достигли опушки леса. Их предводитель с фонарем тихо свистнул, и из непроглядной темноты впереди материализовалась еще одна фигура.
— Сюда, — сказал этот человек. — И смотрите под ноги.
Мужчина с фонарем последовал за ним, остальные продолжили ехать гуськом следом. Прайс заметил, что темнота стала уже не такой непроницаемой, как ему казалось раньше. В нескольких местах было светлее, словно слабый звездный свет отражался от плоских изломанных поверхностей.
Вскоре он понял, что это были стены, точнее, то, что когда-то было стенами, и что он едет по разрушенной городской улице. Даже при таком слабом освещении можно было понять, что остатки стен сделаны из шероховатого бетона.
Они прошли довольно долгий путь, очевидно, по какой-то известной местным жителям тропинке через разрушенный город, и еще до того, как они достигли места назначения, небо над их головами начало бледнеть. Теперь Прайс мог различить призрачные очертания фасадов зданий с обеих сторон — высоких фасадов, за которыми ничего не было, так что оконные проемы в них напоминали своего рода замысловатый черный узор. Стояла мертвая тишина, настолько полная, что даже дыхание путников
