и есть «Ребекка» – имя первой жены деда было Ребекка.
– Так, постойте. – Я пыталась осознать сказанное: хотя слова были простыми, они никак не складывались воедино. – То есть вы хотите сказать, что ваша бабушка описала в дневниках, по-французски, историю своей замужней жизни – и она полностью соответствует содержанию и атмосфере «Ребекки»?
– Да! – выпалил он. Эта тема со всей очевидностью волновала его куда больше дозировки шафрана, но почему тогда он так долго держал ее в себе?
– То есть она прожила сюжет «Ребекки» в реальности и описала каждый день в дневниках? Или она написала именно роман, основываясь на этих событиях?
– Это ее история, – очень уверенно заявил Эш.
– Но возможно ли, – мягко продолжила я, – что это был, так сказать, один из первых фанфиков по сюжету романа?
– Нет, – покачал головой Эш, – дневники датированы тысяча девятьсот тридцать четвертым годом и далее, а «Ребекку» впервые опубликовали в тридцать восьмом. Эмилия была первой, – поставил он твердую точку.
Они все первые – и Каролина Набукко, и Эвина Макдональд, и Шарлотта Бронте. Я снова услышала в голове слова Чарли: все сюжеты уже написаны. Но держала рот на замке и не мешала Эшу продолжать.
– Если кто-то и написал фанфик, так это была Дафна дю Морье. Бабушка Эмилия заслужила справедливости, я ей многим обязан. И она умерла такой молодой. – Его голос прервался, и он резко отвернулся лицом к океану. – Это нечестно, – тихо добавил он.
Внезапно, хотя Эш сидел напротив меня за столом, мне показалось, что он перенесся за сотни миль. Бабушка умерла, когда даже его отец был еще младенцем, Эш не знал ее, они даже не встречались. И я задумалась – а правда ли дело в бабушке? Возможно, это глубокое исследование, весь этот проект затеян ради того, чтобы он мог пережить собственное горе, потерю жены?
И впервые я почувствовала проблеск чего-то нового.
Понимания.
Глава 9
Как и жена Эша, моя мать также погибла в автокатастрофе – за исключением того, что она перед этим наглоталась таблеток и насмерть задавила подростка. Я в тот момент училась на последнем курсе колледжа, и – неважно, что впоследствии говорили отец или старшая сестра Сьюзан, – произошедшее не укладывалось у меня в голове. С тех пор я приезжала домой разве что на выходные и не могла отделаться от ощущения, что мама все еще живет там, в Коннектикуте, печет веганское печенье, занимается йогой и, будучи волонтером, читает книжки детям, которые лежат в больнице (по иронии случая авария произошла, когда она как раз ехала в больницу).
«Все маленькие огоньки» я написала именно о ней, о женщине, чью жизнь погубил викодин. Хотя нет – книга была обо мне, для меня. Я пыталась примириться с утратой, хотела придать ей смысл хотя бы в вымышленной реальности. Возможно, и «Бекки» была написана о моей матери, потому что к тому времени, как я приступила к книге, отец уже женился на Шоне, и, возможно, рассказчицей, призраком Бекки, выступала моя мать, так что к «Ребекке» текст не имел отношения. Но ведь в этом и состоит труд писателя – ты анализируешь собственную жизнь, отвечаешь на вопросы любым нужным или интересным тебе способом, поскольку выдуманные миры обладают и собственным языком, и собственными правилами, и собственной логикой. Они дают собственные ответы.
Но сидя напротив Эша и наблюдая, как в его лице все буквально переворачивается, стоит ему заговорить о дневниках Эмилии, я впервые поняла, почему этот проект так важен для него. Он хотел найти смысл там, где его не было. Чтобы та же трагедия, которую пережил он, обрела смысл в случае с другим человеком. И внезапно я поняла, почему именно я должна написать то, о чем он просит.
Вернувшись в отель, я заглянула в почту – Эш обещал до того, как ляжет спать, прислать мне часть переведенных дневников. Часы показывали десять вечера, я неудержимо зевала, понимая, что все еще живу по бостонскому времени, и гадала, когда же придет письмо.
Чтобы скрасить ожидание, я полезла в Интернет за информацией о его покойной жене, Анджелике. Я помнила, какая шумиха поднялась в прошлом году, когда стало известно, что она погибла. Я тогда отчаянно прокрастинировала и поэтому излазила все соцсети и сайты, посвященные знаменитостям, – но без толку, супруги Эшервуд тщательно скрывали личную жизнь. Поэтому до сегодняшнего дня я фактически ничего не знала об Анджелике: кем она была, чем зарабатывала на жизнь, даже как выглядела. В голове застрял только заголовок, который дублировался тогда из новости в новость:
Анджелика Эшервуд трагически погибла в автокатастрофе в возрасте тридцати одного года.
Теперь мне удалось разыскать даже несколько старых фотографий, снятых издали явно каким-то папарацци – Эш и его жена на пляже, в бейсболках и солнечных очках и со стаканчиками кофе в руках. Лица было не разобрать, и тем более сложно сказать, была ли она красивой, но мне казалось, что была. Внезапно захотелось встретиться с ней, понять, какая она; узнать в подробностях, что из себя представляет женщина, о которой тоскует Эш, просыпаясь один по утрам. Как и Ноя, меня отличал меланхолический взгляд на жизнь, и именно поэтому Ной стал моей опорой на последнем курсе колледжа, после смерти матери – он понимал черную тоску, царившую в моей душе.
Я листала ссылку за ссылкой, пока не погрузилась в пучину «Реддита». Эшервудам там было посвящено целое сообщество (ну еще бы!), и я минут двадцать изучала посты в нем. Там писали обо всем, от жалоб на купоны из магазинов до теорий о нынешней пассии Эша (а он с кем-то встречался?). А потом глаз зацепился за пост, опубликованный несколько недель назад под заголовком: АНДЖЕЛИКА ЭШЕРВУД ЖИВА!!! Конкретно он гласил: «Итак, я только что видел Анджелику Эшервуд на Карбон бич. Говорю вам, это точно была она!!! Я когда-то разрабатывал ландшафтный дизайн для их поместья и несколько раз разговаривал с ней лично, пока она не «умерла», так что я точно знаю, как она выглядит. Я сказал ей «привет», но она тут же сбежала в дикой панике, что я узнал ее. Муж у нее тот еще Отелло, у меня от него всегда бежали мурашки. Получается, она подстроила свою смерть???»
Стук в дверь раздался так неожиданно, что я подскочила и уронила ноутбук с колен. На часах была половина одиннадцатого, и никто не стал бы искать меня здесь, кроме Ноя.
