досталось Цзы Фаню, но не принесло ему успокоения.
У-чэнь, узнав о произошедшем, прислал из страны Цзинь письмо, проклиная Цзы Фаня и давая зарок отомстить. Он попросил государя Цзинь отправить его послом в княжество У, чтобы объединиться с ним и захватить Чу, напав с двух сторон и взяв его в клещи. Княжество У пошло в атаку на юге и напало на Чао и Сюй, вассалов Чу; Цзы Фаню пришлось семь раз в течение года отражать вражеские набеги. Спустя несколько лет Цзы Фань, признав вину за поражение чусской армии в битве с войсками Цзинь при Яньлине, перерезал себе горло.
Ся Цзи, став женой У-чэня, казалось, смирилась со своей участью. Она никогда не шла против воли судьбы и всегда владела собой. Глядя на нее, трудно было поверить, что это та самая красавица, из-за которой два царства – Чэнь и Чу – пришли в упадок. У-чэня, однако, по-прежнему снедала тревога. Ся Цзи ничуть не менялась, и годы ее не старили. Ей должно было сравняться уже пятьдесят, но кожа ее по-прежнему сияла, будто у юной девушки. Это загадочное свойство не давало У-чэню покоя. Он посылал слуг следить за Ся Цзи, но те лишь подтверждали: она ведет себя целомудренно и упрекнуть ее не в чем. У-чэнь не находил в себе ни достаточно великодушия, чтобы поверить, ни достаточно безразличия, чтобы прекратить слежку. Зачем он так старался добиться Ся Цзи? Кто знает! Вспоминая о ее связи с Хэйяо, сыном прежнего мужа, У-чэнь невольно смотрел с подозрением на собственных взрослых отпрысков – тех, кого не убил Цзы Фань. Отчасти из-за этого он оставил одного из них в княжестве У.
У-чэнь с удивлением думал о том, скольких близких лишился с тех пор, как в его доме появилась Ся Цзи, такая кроткая и добродетельная. Он-то гордился, что обошел всех соперников и завладел добычей – но так ли это? Кто здесь добыча, кто кем завладел? Влечения к Ся Цзи он больше не испытывал. Он стал теперь другим человеком. Но стремление обладать этой женщиной, похоже, жило собственной жизнью и даже сейчас, будто застарелая привычка, пыталось подчинить себе У-чэня.
Он не мог не признавать: жизнь клонится к закату. И разум, и тело очевидно слабели. Однажды под вечер, когда У-чэнь глядел на профиль сидевшей очень прямо Ся Цзи, таинственной и зловещей в сумерках, словно белая лиса, его пронзила неожиданная мысль: какую высокую цену он заплатил за нее! Он невольно ужаснулся – но в следующий миг отчего-то повеселел. У-чэнь вдруг увидел свою жизнь со стороны, будто чужую, – нелепый танец, в котором и сама Ся Цзи, белая лиса, была всего лишь игрушкой в чужих руках.
Он расхохотался – и хохотал, не в силах остановиться, словно в него вселился дух кукловода, который дергал их всех за ниточки.
Переменчивая луна
Осенью в тридцать девятый год правления Лин-гуна[15] в государстве Вэй его сын и наследник Куай Куй по велению отца отправился с посольством в княжество Ци. По дороге, проезжая по землям княжества Сун, он услышал, как крестьяне в поле поют песню со странным припевом:
Шлите нам красавца-кабанчика обратно,Ваша хавронья натешилась довольно…
Разобрав слова, Куай Куй смертельно побледнел: он знал, что имеют в виду селяне.
Нань-цзы – жена Лин-гуна, но не мать Куай Куя – была родом из земли Сун. Она совершенно завладела сердцем князя – не столько даже благодаря своей красоте, сколько благодаря блестящему уму; накануне она убедила Лин-гуна назначить другого выходца из княжества Сун, некоего Чжао, на государственную должность. Этот Чжао славился своей красотой. Все, кроме самого Лин-гуна, знали: прежде чем князь женился на Нань-цзы, у той была любовная связь с Чжао – более того, теперь они без стыда продолжали свои шашни прямо во дворце, никого не смущаясь. Так что крестьяне в княжестве Сун, распевая про «кабана» и «хавронью», намекали именно на эту парочку.
Закончив дела в княжестве Ци и вернувшись домой, Куай Куй замыслил недоброе и призвал своего приближенного Си Янсу. На следующий день, когда Куай Куй явился с визитом к Нань-цзы, Си Янсу, заранее проникнув в покои, спрятался в углу за занавесом. Куай Куй, непринужденно беседуя с Нань-цзы, глазами дал сигнал, что пора действовать, – но Си Янсу, видимо, испугавшись, не показался. Гость повторил сигнал трижды, но все было напрасно – черный занавес лишь слегка покачнулся. Тем временем Нань-цзы заметила в поведении собеседника что-то неладное. Проследив за его взглядом, она поняла, что в углу кто-то прячется, и, с криком выбежав из комнаты, скрылась во внутренних покоях. На шум вышел сам Лин-гун. Взяв руки Нань-цзы в свои, он принялся ее успокаивать, но та лишь повторяла в панике: «Куай Куй хочет меня убить!» Князь кликнул стражу и приказал найти сына, но тот вместе с неудавшимся убийцей уже успел бежать из столицы.
Сперва Куай Куй направился в княжество Сун, затем перебрался оттуда в Цзинь. Всем и каждому он рассказывал, как пытался избавить страну от распутницы и как план пошел насмарку из-за того, что трус Си Янсу предал своего господина. Си Янсу, в свою очередь, уверял: «Ничего подобного! Это Куай Куй собирался предать меня! Он угрожал мне, принуждая убить его мачеху. Если бы я не согласился – мне самому не сносить бы головы! А если бы я все-таки убил ее, то на меня пала бы вся вина за преступление. Потому я как человек благоразумный согласился для вида, но делать ничего не стал».
В то время в княжестве Цзинь царила смута: два клана, Фань и Чжунхан, подняли мятеж, и усмирить бунтовщиков никак не удавалось, потому что их поддерживали соседние уделы, Ци и Вэй.
Куай Куй укрылся в княжестве Цзинь под покровительством Чжао Цзяньцзы, высокопоставленного сановника и фактически главного человека в государстве. Тот был рад поддержать княжеского сына в ссоре с отцом, потому что Лин-гун не раз выступал против Цзинь.
Однако, как бы ни был великодушен Чжао Цзяньцзы, положение Куай Куя в Цзинь отличалось от того, к чему он привык у себя на родине, будучи старшим сыном князя. Три года он прожил в тамошней столице Цзянь среди гор, скучая по родным вэйским равнинам. По истечении трех лет пришли вести: Лин-гун, отец Куай Куя, умер. Говорили, будто в отсутствии законного наследника старому князю пришлось назначить преемником внука Чжэ – сына Куай Куя, которого тот вынужден был оставить на родине. Куай Кую это показалось странным: он думал, престол займет один из его сводных братьев. И вдруг – мальчишка? Три
