Читаем без скачивания Бенефис чертовой бабушки - Валентина Андреева

– Ирина! Быстро мою аптечку! – голосом профессионала потребовал Димка, вместе с Борисом тащивший на себе окровавленного Даньку. Оба старались осторожно перешагнуть порог входной двери. – Наталья, нужна твоя помощь. Остальные – вон! Марина, держи свою дочь в руках! Наталья! Держи их обеих.

– Удержишь их, как же, – с натугой проронила Наташка, взваливая на меня невменяемую Маринку и пытаясь совладать с Юлькой.

Девушка еле слышно шептала: «Даня, Данечка, любимый…» – но весьма ощутимо отбивалась от Наташки, пытаясь к нему прорваться.

– Любимых надо б-беречь! – с натугой заталкивая Юльку назад в комнату, заявила Наташка. – К-куда ты лезешь в неглиже? У тебя пижамные штаны потерялись. Держи маму.

Пользуясь временным Юлькиным замешательством, подруга выхватила у меня Маринку и переотправила ее Юльке. Благодаря такому маневру, обе загремели в комнату Светланы Никитичны под напутственные Наташкины пожелания не разбудить бабулю. Я, как особа, вечно путающаяся у всех под ногами и вносящая дезорганизацию в общую плодотворную деятельность, получила от мужа табуретку и наказ сидеть на ней в качестве стопора для двери юбилярши, вообразив себя каменной бабой. Мое замечание о том, что истуканы не сидят, свело на нет Наташкино заявление: «Еще как сидят!» После чего я, собственно говоря, на табуретку и села. Принудительно, но без сопротивления.

Из охраняемой мной светлицы, ставшей темницей для Маринки и ее дочери, слышались сдавленные рыдания. Стараясь не отвлекаться на жалобные стенания, я навострила уши на звуки, доносившиеся из «операционной». Несмотря на суетность минувшего дня, Маринка еще с вечера успела обеспечить на кухне стерильную чистоту. Это намеренно громко отметил хирург Ефимов. И тут же получил от Наташки издевательскую «оплеуху» – никто не мешает ему проделать то же самое на собственной кухне. Жена спасибо скажет.

Данька вел себя мужественно. И не потому, что был без сознания. Время от времени он издавал болезненное шипение – втягивал в себя воздух через плотно сжатые зубы. В эти моменты Наташка перед ним лебезила, сообщая очень приятные вещи: он умничка, молодец, герой и тому подобное. Но под конец не выдержала и обозвала его стоеросовой дубиной. Именно это оружие предков ухает, куда ни попадя и обо что ни попадя, не боясь повреждений. Насколько я поняла бормотание Бориса, Данька куда-то угодил головой. Ясное дело – дурной. Дуры не только блондинки, но и блондины. Тем более с волнистой копной волос.

С удовлетворением отметив Димкино заключение «Ничего страшного», я потеряла бдительность и немного расслабилась, перестав контролировать обстановку в «темнице». Мощный удар в мою табуретку практически выбил меня из обретенного состояния телесного и душевного равновесия, швырнув вместе с безмозглой табуреткой прямо к ногам неслышно подошедшей Ксении. Я ткнулась головой в ее колени, прикрытые теплым стеганым халатом, и завалилась на бок. Там и замерла, ожидая болевых ощущений. Не дождалась. Похоже, все они достались только табуретке.

Ксения с опозданием вскрикнула, всплеснула руками и попыталась запахнуть халат, дабы целомудренно скрыть показавшуюся светло-розовую батистовую сорочку, которую я не преминула отметить. Но внимание ее мгновенно переключилось на невидимый мне с пола объект. Впрочем, он заговорил Юлькиным голосом, и на меня нахлынул порыв злости. Откормила же Маринка доченьку! Или это великая сила любви? Одним пинком освободилась из плена.

Казалось, девушка забыла, зачем так настырно вырывалась на свободу, заговорила только после того, как я осознанно пожалела табуретку.

– Бабуля умирает… – заявила она скучным будничным голосом. И, словно проснувшись, завопила: – Данька-а-а-а!!!

– Врача, быстро! – выскочила из комнаты свекрови Маринка и с негодованием отметила непорядочное поведение дочери.

– Опять!!! – взревел выскочивший с перепугу из кухни Димка, отметив на полу хорошо знакомую ему фигуру. Мою, разумеется. Следовательно, рев относился ко мне.

Суматошно вскочив, я пояснила, что просто выполняла обязанности лежачего полицейского. И только по о-очень настойчивой просьбе Юлькиного ударного инструмента – босой правой ноги – покинула сидячий пост каменной бабы.

– Светлана Никитична умирает! – Не дав мне как следует оправдаться, Маринка потащила Димку в комнату, а до меня наконец дошел ужасный смысл этих слов.

Повторив их пару раз скороговоркой, я полетела следом. На пятки мне наступала Ксюша, ее подгоняла Наташка. Юлька, надо полагать, собиралась прибыть чуть позднее – после короткого свидания с любимым, оставленным на попечение Бориса.

Димка стоял над умирающей, держа ее за запястье и считая пульс. Глаза Дамы были закрыты, лицо хранило спокойное достоинство. Лицо хирурга Ефимова постепенно прояснялось.

– Светлана Никитична принимала какие-нибудь лекарственные препараты?

– Только таблетку снотворного, – живо пояснила успевшая вернуться Юлька. – Она не могла заснуть.

– Не следовало на ночь переедать. А с чего вы решили, что Светлана Никитична умирает?

– Она сама сказала, – теребя воротник пижамы, виновато пояснила Маринка.

– Светлана Никитична! – громко обратился Димка к умирающей. – Что это вам пришло в голову?

Дама открыла глаза и устало сказала:

– Как же вы все мне надоели! Не пила я никаких таблеток, хотя у меня ужасно болит голова. Боже! Что там так шумит на улице? Канонада в ушах. Закройте окно! Дайте хоть выспаться перед смертью. И запомните мой наказ: похороните меня рядом с Сережей.

– У вас прекрасный пульс, Светлана Никитична, – ободряюще похлопал Даму по руке Димка. – Небольшая тахикардия, ничего страшного. Ни о каких похоронах и речи не может быть. Вам просто приснился дурной сон.

– Я в своем уме. – Виновница вчерашнего торжества снова закрыла глаза и внятно сказала: – Приходил Сережа. Совсем молодой. Коту на хвост наступил. Басурман в окно выпрыгнул. Сережа велел собираться. Нинка даже в смерти меня опередила, только надоела она ему и на том свете. Он… хочет быть… со мной…

С этим Светлана Никитична, несмотря на свет люстры и скопление присутствующих, и уснула, вполне мирно похрапывая.

– Кто такой Сережа? – заинтересованно спросила у меня Ксюша.

– Покойный муж Светланы Никитичны, – ответила за меня Маринка. – Сергей Иванович Брусилов, упокой, Господи, его душу. А Нинка – его вторая жена.

На цыпочках мы покинули комнату, оставив Дмитрия Николаевича разбираться с Юлькой по поводу таблетки снотворного. Ксюша поочередно приставала к каждой из нас, удивляясь нашей невозмутимости. На вопрос Бориса, ранее остававшегося на кухне при раненом Даньке, Наташка с нервным смешком пояснила – у юбилярши и ее кота съехала крыша. Похоже, бабулька задержалась на этом свете из принципа. Выпендривалась – ждала особого приглашения от провинившегося покойного супруга. И дождалась! Он вынужденно сбежал от последовавшей за ним в мир иной любовницы.

Данька с непомерно опухшим носом и рассеченным лбом попытался привстать со стула, но Наташка не разрешила. Кто его знает, может, в его голове все-таки имеются мозговые извилины. В таком случае есть чему сотрясаться. Вот придет Ефимов, он все и рассудит. Покосившись на Ксюшеньку, едва заметно усмехнулась и спокойно добавила:

– А покойная любовница покойного Сергея Ивановича – настырная баба! Он от нее к жене, а она – за ним. Тайной тропой – через окно. Мимо нас с Ириной прошелестела. Белым подолом вильнула и холодом обдала!

Шутку оценить не успели. Распахнулась входная дверь, и на пороге возникли два брата-близнеца Брусиловы. Одинаково мокрые и грязные. После Наташкиного многогранного «О-о-о!» голос Даньки показался особенно тусклым:

– А за что этот Сергей Иванович мордой меня в бочку вписал? У меня с Юлькой все серьезно. Но если желаете, могу хоть сейчас уехать.

И только мы уставились на жертву произвола покойника, как выступил вперед программист Александр Сергеевич.

– Собирайся, солнце мое, Ксения, через пару часов рассвет, мы уезжаем.

Ксюша похлопала глазами, хотела что-то спросить, но застряла на протяжном, вопросительном: «А-а-а-а…?»

– Я сказал, собирайся, – с напором повторил Саша. Но Ксюша даже не двинулась с места. Все еще хлопала глазами и недоверчиво улыбалась.

– Видишь ли, Марина… – не глядя на присутствующих, мялся у двери второй Брусилов, Юрий Сергеевич, – мы только что видели своего отца…

6

– Ты же врач! Анестезиолог! Волшебник, можно сказать! – надрывался Димка, бегая по кухне и подкрепляя свое эмоциональное выступление жестами. – Ты сам… сам!!! отключаешь живые человеческие организмы от главных жизненных функций и возвращаешь их обратно из небытия. Твой фантом – игра воображения, результат утомленного рабочими буднями и праздником сознания.