остановки. Шапочку успели водрузить на лысеющую макушку. И перевернуть коляску на колдобине рядом с универмагом. Фрост отвернулся.
И зря. На другой стороне улицы начинался и шел через весь город сквер. Лысые клумбы, уставшие от жизни каштаны. Погнутые лавки. Даже фонтан с подсветкой. Гордость администрации, ночное сердце местной гопоты. После уроков мама любила прогуливаться по скверу. Жили они как раз по другую его сторону. И можно было выходить из дому в начале шестого, идти по аллее все быстрей и быстрей, чтобы ровно посередине, у фонтана с подсветкой, перехватить маму, идущую домой.
— Та, что была со мной, где ты теперь? — спросил у Фроста голос в наушниках. — На другой полосе? Если можно вместе все... [3]
Фрост рванул наушники, вырубил плеер. И к нему тут же хлынули сторонние звуки. Скрип автобуса, сигналы других машин, разговор двух мужиков, сидящих через проход.
— Да прикатил уже, поди, — качал головой чернявый с проседью. — Мне Канителин звонил, туда-сюды, говорит, будут проверять, а сам надулся как мышь на крупу.
— А чего проверять-то? — Второй был лысым и кругленьким. — Воруют, так всегда воровали. Чиним потихоньку, латаем. Чего проверять, я вас спрашиваю?
— Да не ори ты!.. — Чернявый махнул ладонью. — Я, что ль, проверятеля этого привез? Сказали, важная шишка. Анатолий, мать его, Казанцев. Сам смотреть будет, к министерской проверке готовить. Шапки полетят, это я тебе точно говорю.
Лысый сморщился, чертыхнулся сквозь зубы. Двух передних ему недоставало. Из нагрудного кармана засаленной курточки выглядывал знакомый пропуск, да и без него Фрост с ходу определил, что ехали мужики на завод. А значит, на завод же проверка и нагрянула. Фрост закусил губу и уперся взглядом в окно.
«Чтобы. Вас. Там, — четко и раздельно думал он, наблюдая, как автобус подъезжает к остановке „Улица Строителей“, — Позакрывали. Всех. К. Черту».
Автобус скрипнул в последний раз и остановился. Фрост протиснулся к выходу, выскочил наружу. Автобус пыхнул вонючим жаром и пополз дальше. До конечной остановки было ехать и ехать. А вот школа уже виднелась за углом, только дорогу перебеги. Фрост остановился на перекрестке, старательно смотря строго перед собой. Стоило неосторожно скосить глаза вправо, и день можно считать испорченным окончательно. Но и не глядя Фрост знал, что увидит там. Кирпичная стена дома. Лавочка у второго подъезда. Вытоптанный палисадник и старый клен.
Сбоку засигналили машины, поддали газку. Рядом ойкнула женщина в кожаной куртке с меховым воротником, оступилась и упала бы, но Фрост успел подставить ей локоть. Она оперлась, но глянула неприязненно и отстранилась с видом, будто бы Фрост задолжал ей пятьсот рублей и все никак не соберется отдать. От чужого прикосновения заныло притихшее было запястье. Впереди было семь уроков. И ладно бы только уроков. Еще и шесть перемен. Фрост чувствовал, как внутри его наливается мучительной тяжестью утренний омлет. Желудок у Фроста вечно начинал шалить от нервов.
Спасти этот день уже не представлялось возможным. И Фрост посмотрел. Повернул голову на последнем шаге через дорогу. Дом стоял на своем месте. Клен опадал изъязвленными чернотой листьями. Дверь второго подъезда медленно отворялась. Фрост помнил, что там вечно заедал доводчик. Надо толкать сверху вниз, но не сильно, а плавно. Мама забывала об этом, билась об дверь, а потом кто-нибудь открывал ее снаружи.
Фрост замедлил шаг. На секунду ему показалось — если рвануть сейчас к двери и открыть, то из подъезда выйдет мама. Всего секунда. Но ее хватило, чтобы застыть посреди дороги. Фросту тут же загудела раздолбанная «пятерка». А в плечо со всей силы впечаталась тетка в кожаной куртке. От мехового воротника несло куревом. Пришлось ускоряться, перепрыгивать лужу на обочине. А когда Фрост обернулся к подъезду, то никакой мамы там не оказалось. Даже тени ее. Даже подобия. У лавочки стояла новенькая в светлом плаще. Плащ этот был ей заметно узок. Она что-то читала с экрана телефона. И улыбалась сама себе. Фрост присмотрелся. Новеньких тут не бывало. Обычно. До назначения на завод всяческих проверяльщиков. Так вот куда поселили семью Казанцева. Кто бы сомневался. Дом служебный, самый лучший в городе, других вариантов не было.
Фрост засунул руки в карманы и зашагал в сторону школы. Картинка сама собой складывалась у него в голове. И сомневаться в ее правдивости не приходилось.
Правила претерпевания школы были выработаны давно и прочно. Фрост бы назвал их правилами выживания, но звучало это трагично. Много чести для оскудевшей компании неудачников, которые окружали Фроста семь часов пять дней в неделю и пять часов в последний, шестой день. А дальше было тридцать девять часов полнейшей свободы. И ради них стоило потерпеть.
Главное, что понял Фрост за время, проведенное внутри учебного процесса, мало походило на памятки, которые он искал тайком, пока еще верил, что из этого всего есть какой-то логичный и действенный выход. Что делать, если тебя обижают в классе? Памятки советовали рассказать о трудностях взрослым и постараться быть открытым по отношению к одноклассникам. Честно признаваться, как тебе одиноко и горько быть изгоем. Фрост представил себе, что выходит на середину класса и выдает трогательный спич о глубине собственного отчуждения и желании стать частью коллектива. И как на втором же предложении ему в рот попадает пережеванный бумажный комок. Почита с детства не знал промаха.
Если бы Фросту захотелось составить свою собственную памятку, то она бы включила в себя два главных постулата — не открываться и не нарываться. Чем меньше внимания ты к себе привлекаешь, тем лучше. Да, не сразу. Да, порой про тебя все равно будут вспоминать со скуки. И пинать со скуки. Но вода камень точит. А равнодушная и отстраненная жертва перестает быть жертвой забавной. Так что молчи. Не возникай. И не поддавайся на провокации.
Был еще третий постулат, в результативность которого Фрост и сам не верил. Но мама искренне его уверяла. И Фрост поверил, он вообще теперь был склонен верить каждому слову, которое она говорила. Если мог вспомнить, что же такого она говорила.
Но про школу все было ясно. Мама проработала в ней семнадцать лет, пока не перешла сначала в МФЦ, а потом на завод. Вела математику у средних классов. Но домой к ним приходили одни будущие выпускники — готовиться к итоговому экзамену. Мама объясняла мягко и неторопливо, спрашивала строго, но знания, которые она так бережно упаковывала в перегруженные заботами юные головы, чудесным образом оставались там. Так что маминой
