До первого урока оставался час. Пора было выдвигаться. Телефон нервно дернулся, напоминая о непрочитанных сообщениях. Фрост отхлебнул еще кофе, поморщился от горечи, покосился на папу. Тот смаковал каждый глоток. Жмурился, цокал и шумно глотал.
Сербал. Вот как называла это мама. Глупое слово. Нелепое слово. Мамино слово. Мамина страсть к хорошему кофе. Мамина мельница из Стамбула. Мамина турка из поездки в Узбекистан. Мамин запах в свежих зернах. Мамин рецепт омлета.
Фрост со скрипом отодвинул стул, ножки заскребли по плиткам. Папа дернулся, открыл глаза, уставился на Фроста, будто не сразу понял, кто перед ним. Будто ожидал увидеть совсем другого человека. Но увы.
— Сорян, — буркнул Фрост. — На автобус опаздываю.
— Деньги на проезд есть?
Фрост неопределенно дернул плечом.
— Возьми в кошельке. — Папа вытер пролитый кофе и потянулся за туркой долить гущу.
Еще один пространный жест в ответ. Вроде бы согласие, вроде бы и нет. Умалчивание вместо вранья как стратегия выживания. Фрост заскочил в комнату, перехватил волосы резинкой, запихал в сумку учебники и ворох мятых тетрадей, проверил, устойчивое ли соединение, компу надо было за день успеть подгрузить обновления, выключил монитор, чтобы тот не смущал папу. И не привлекал лишнего внимания. Залез в толстовку, натянул капюшон.
— Опять в мешке своем, — беззлобно заметил папа. — Еще и космы до лопаток уже!..
Он стоял в дверях, грел ладони о чашку. Фрост попытался улыбнуться, но скулы еще сводило горечью.
— У вас точно форму не ввели? А то приду на собрание, и ваша Олеговна мне пропишет.
Они поравнялись в дверном проеме.
— Будто ты на собрания ходишь.
Папа хохотнул, почесал щеку плечом:
— Теперь буду! Родитель выпускника, не фунт изюму.
Фрост пробрался в коридор, влез в кеды, закинул рюкзак за спину.
— Ну, бывай, пап, — сказал он, возясь с замком. — Пообедать не забудь.
Проскочил через три ступеньки мягковатой от сырости лестницы и оказался на улице. Прямо за домом начинался лес. Фрост перепрыгнул через собравшуюся за ночь лужу и побежал к остановке. Единственный автобус, идущий в сторону школы, уже показался за поворотом. Фрост ввалился в салон вместе с двумя старушками. Одна тащила за собой дребезжащую коляску. Колеса у нее застревали в грязи, примотанная проволокой сумка так и норовила соскользнуть.
— Помоги, милок, — попросила старушка, картинно охая.
Фрост пригляделся, старушка оказалась не рандомная, одна из множества похожих друг на друга, как копипасты, в потертых пальтишках и пуховичках с чужого плеча. С этой старушкой папа работал в одном цеху. Он — руками, она — шваброй. Кажется, старушка эта даже пару раз приносила какие-то пироги. В первые недели после переезда у них нашлось немало сочувствующих. Потом они, правда, схлынули. Фрост попытался вспомнить, как зовут именно эту сердобольную. То ли Мария Семеновна. То ли Марина Степановна. То ли что-то среднее из этих вариантов. Пока вспоминал, в руки ему уже впихнули коляску. Пришлось хвататься за крепление и втаскивать в автобус.
— Ох, оброс ты как, Феденька! Я и не узнала сразу, — прицепилась Мария Степановна, примостившись у окна. — Привет папке передавай. Небось он старый уже совсем.
— Да и вы не молодеете, — не удержался Фрост, и светский разговор иссяк сам собой.
Фрост натянул капюшон глубже, передал водителю одиннадцать рублей мелочью и забился в дальний угол автобуса. Ехать было прилично. Восемь остановок. Тридцать минут, если повезет не попасть в пробку на переезде. Фрост попытался вытянуть ноги, уперся коленями в спинку переднего сиденья и достал плеер. Вжал клавишу включения, выставил случайный выбор. Плеер подумал немного.
— Колки острые осколки, разбиты в пух и прах войска, — запел ему на ухо голос питерского Михалыча, к голосу присоединился гитарный риф. — Клейки весенние скамейки, и в лужах, и в глаза тоска [1].
Фрост огляделся. До весны было так же далеко, как до Питера, о котором так надсадно пелось. Побывал бы Михалыч в Трудовом осенью, многое бы понял и про колкие осколки. И про разбитые войска. Фрост достал телефон, вышка в лесхозе ловила с перебоями, но для загрузки текстового чата на сайте гильдии ее хватало.
«Мужик, ты вчера был просто космос!» — писал ему Демид из Казани.
«Как тузик грелку их, вообще», — подхватывал восторги Тим из Ростова.
«Фрост — наш герой! Отсосите, нубы!» — не унимался Серый, кажется уже переехавший в Лондон, но это не точно.
Запястье отозвалось на похвалы новым приступом боли. Фрост пошевелил пальцами, чтобы разогнать кровь. Кончики в них онемели. Вчера даже пришлось погуглить: туннельный синдром. как. вылечить. «Гугл» не придумал ничего лучше, чем посоветовать меньше нагружать руку. Чтобы успокоиться, Фрост зашел в онлайн-кошелек. На счету красовалась треть нужной суммы. В долларах. После этого даже получилось немного поспать. И сейчас было бы нелишним. Фрост откинулся на спинку сиденья. Автобус подскакивал на ухабах и рытвинах. Дорогу из лесхоза не чинили уже лет десять кряду. А зачем? Бабки из Лебяжьего с жалобами в администрацию не пойдут. А кто еще здесь ездит? Ну, кроме Фроста. И прочих неудачников.
— Я обеща-аю, — тянулось в наушниках. — Можешь лететь. Не будет ничего-о... [2]
Вот именно. Ничего не будет. И лететь отсюда некуда. Фрост оборвал песню на самой высокой ноте. Следом плеер выдал ненапряжное техно. С ним ехать стало пободрей. Автобус как раз миновал железнодорожный переезд, по которому время от времени сновали абсолютно пустые электрички. Светофор начинал мигать минут за семь до их приближения и провожал их долгим холостым сигналом. У переезда успевало набраться достаточно машин, чтобы это можно было назвать пробкой. Особенно недовольно пыхтели грузовые фуры, везущие на завод грузы с красноречивым «ЗАВОД» на боку.
Но в этот раз пронесло. Автобус подскочил на рельсах, скрипнул, почти завалился на бок, но выровнялся и поехал дальше. Бывалые пассажиры даже не ойкнули. Фрост так и вовсе скатился в дрему, а очнулся на первой остановке в черте города, когда все вокруг задвигалось, подчиненное общему порыву выйти наружу.
Старушки из Лебяжьего выкатились из автобуса вместе с тележкой. На этот раз обошлись без сторонней помощи. У Марии Семеновны с головы упала вязаная шапочка, другая старушка ее с трудом, но подняла, начала отряхивать. От них — скособоченных и полупрозрачных, несмотря на грузность и кучу тряпья, — расходился стойкий аромат тоски. Дебаф высокого уровня. Фрост смотрел на них через стекло автобуса, пока тот выруливал с
