тебе тоже есть немного желтого?
Он держался с достоинством.
– Вовсе нет. Я оставлю вам свой пистолет, мисс Лами.
– Мы еще увидимся, – бросил Стивенс через плечо. – Не волнуйся.
И они исчезли.
Для танцовщицы их отсутствие было бесконечным. Она бы все отдала за бархатный вкус хорошего джина… "Но, полагаю, это выжгло бы мне мозги", – печально размышляла она. Боже, она должна провести остаток своих дней как робот. В меркнущем свете она с грустью созерцала ноги, которые восхищали публику двух континентов, а теперь превратились в хитроумные механические устройства, не способные порадовать никого, кроме их владельца.
Яснее, чем остальные, она осознала, что от прежних отношений между полами осталось очень мало. Что произойдет, когда энергичный Стивенс также сделает открытие? Возможно, он сделает из нее мыслящего робота, чтобы удовлетворить свои амбиции. Что ж, она решила пойти с ними – они, казалось, предлагали больше развлечений, чем чопорные педанты колонии…
Что это было?
Она внимательно слушала. Приглушенное дребезжание, слегка металлическое по характеру. Это может быть крыса… нет, слишком механический звук. Люди – вероятно, это были они или один из них, возвращающийся к ней. Она выглянула в окно. Не оттуда. Снова звук… не снаружи, а позади нее – в комнате? Она сжимала пистолет, который дал ей Вандершуф. Дринь, дринь. Ей отчаянно захотелось закурить.
Птицы? Нет, птицы спят по ночам. Дринь, дринь. Настойчиво. Она встала, пытаясь разглядеть сгущающийся сумрак. Нет, птицы производили бы больше шума. Они двигались уверенно, с хриплыми криками, как будто считали себя владыками мира. Этот звук был тихим, как стрекотание механической крысы. Какой новый ужас в этом странном мире она могла бы открыть? На цыпочках она осторожно попятилась по ковру к наружной двери. Лучше увидеть птиц, чем этот неизвестный ужас темноты.
Твердо держа пистолет перед собой, она отступила назад, назад, нащупывая одной рукой дверь. Ее рука коснулась ее гладкой поверхности, затем щелкнула, когда металлические соединения соприкоснулись с дверной ручкой. Она остановилась, затаив дыхание. Дринь, дринь, раздавался тихий звук, не смолкая.
Внезапным рывком она распахнула дверь и скатилась по ступенькам, чуть не упав, и когда она приземлилась, словно в ответ на металлический лязг ее тела о камень, длинный стержень фиолетового света бесшумно вырвался откуда-то из-за холмов и трижды прочертил небо. а затем исчез так же быстро, как и появился.
Она почувствовала луч фонарика в своих глазах и встала, услышав свой голос с каким-то внутренним удивлением, когда он пробормотал что-то немного бессвязное "там такое".
Зазвучал голос Стивенса, грубый от раздражения.
– О чем ты говоришь? – потряс он ее за руку. – Ну же, маленькая девочка, возьми себя в руки.
– Здесь должно быть есть кто-то еще, – неуместно заметил Вандершуф. – Ты видела этот прожектор?
Марта Лами резко выпрямилась и сжала протянутую руку с оттенком высокомерия, которое сделало ее королевой ночной жизни Нью-Йорка.
– Нечто там вызывает у меня дрожь, – сказала она, указывая. – Звучит так, как будто какой-то парень играет в кости сам с собой.
Стивенс несколько принужденно рассмеялся.
– Ну, этого нечего бояться, если только это не одна из тех чертовых птиц, и если бы это было так, она бы сейчас разобрала нас на части. Вперед!
Он распахнул дверь и нырнул внутрь, фонарик мерцал перед ним. Пусто.
В дальнем конце была дверь, рядом с той, которую они исследовали раньше. Он направился к ней, топая по ковру, и тоже распахнул ее. Снова пусто. Нет, что-то там было. Ищущий луч остановился на коричневой армейской накидке за столом, быстро поднялся к лицу и там задержался. Ибо взгляд, устремленный на них с механической неподвижностью, был еще одной из тех имитаций человеческого лица в металле, с которыми они уже были так хорошо знакомы. Но на этот раз все было по-другому.
Ибо он поддерживал баланс между ходячими карикатурами на людей в металле, такими, какими они сами были, и уродливыми и массивными статуями, которые они видели разбросанными по улицам Нью-Йорка. У него были металлические полосы поперек лба, которые были у них, над которыми росли те же жесткие волосы, но в данном случае причудливо переплетенные, как будто подвергнутые сильному нагреву и расплавленные в единую массу. И нос был весь из цельного металла, а глаза… глаза… были глазами статуи, не отражающими блестящего отражения стекла.
На мгновение они остановились, затаив дыхание, затем шагнули вперед, и когда луч света переместился, когда Стивенс пошевелился, раздался звук, который слышала Марта Лами, и когда свет вернулся, эти невидящие глаза переместились.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Затем:
– Боже милостивый, оно живое! – сказал Вандершуф приглушенным голосом, и дрожь ужаса прошла по остальным, когда они осознали правдивость его слов.
Стивенс разрушил чары, быстро подойдя к столу.
– Мы можем что-нибудь для вас сделать? – спросил он.
Металлическая фигура не двигалась – только жуткий шелест глаз, когда они поворачивались туда-сюда в неподвижной голове в поисках света, который они никогда не найдут снова. Человек с Уолл-стрит поднял одну из рук, попытался ее согнуть. Она с грохотом упал обратно на столешницу. И все же металл, из которого они были сделаны, сам по себе казался таким же гибким, как и их собственные руки.
Чувство изумления смешалось с ужасом увиденного.
– Что с ним случилось? – спросила Марта Лами шепотом, как будто боялась разбудить спящего.
Стивенс пожал плечами.
– Что случилось со всеми нами? Говорю вам, он жив. Давайте… убираться отсюда. Мне это не нравится.
– Но куда? – спросил Вандершуф.
– Последуйте по дороге Олбани, – сказал Стивенс. – Мы должны двигаться дальше. Если эти птицы вернутся утром… – он не завершил фразу.
– Но что с этим бедолагой? – спросила Марта Лами.
– Оставьте его, – сказал Стивенс, затем внезапно сдался. – во всем этом деле слишком много загадок. Я ухожу, говорю вам, ухожу. Вы можете оставаться здесь, пока не сгниете, если хотите. А я сваливаю.
Глава V: Угроза
Естественно, исследование знакомого и в то же время незнакомого мира, в который их внезапно забросило, было первой заботой нью-йоркских колонистов. Однако в первые недели никто из группы не хотел уходить далеко от Института из-за возможных трудностей с получением электрического питания для длительного путешествия, а исследования Бивилла о потенциальных возможностях их новой телесной формы продвигались так медленно, что они едва осмеливались уходить.
Его открытия в первые недели были, по сути, чисто негативными. Издатель Фаррелли сломал палец в каком-то механизме, но когда О'Хара выточил точную копию на своем токарном станке, а Бивилл прикрепил ее, новому элементу совершенно
