В обязанности Марианны входило готовить еду для Джуда и его отца. Вот и сегодня она приготовила им на ужин солонину и испекла хлеб, который они тут же съели, намазывая на огромные ломти вкуснейший джем, добытый днем. Сама Марианна, хотя вообще-то любила сладкое, сейчас не чувствовала никакого вкуса. Словно опилки жуешь. Все ее мысли были поглощены юношей. Как, должно быть, его мучают голод и жажда! Если ей не удастся прийти к нему сегодня, он умрет.
Как обычно, после ужина Джуд потащил ее в их комнату и, как обычно, грубо изнасиловал ее.
Марианна глубоко страдала, чувствуя, что ее чистое тело вновь становится грязным от прикосновения его гадких, ненавистных рук. Потом она лежала и терпеливо ждала, пока он захрапит, и ей казалось, что этого никогда не произойдет.
Джуд всегда спал как убитый и никогда не просыпался ночью, разве что раздавался звон колокола, извещавший об очередном кораблекрушении. И даже тогда его, как правило, приходилось поднимать чуть ли не пинками, так что Марианна могла быть уверена, что уж если он заснул, то ни за что ее не хватится.
Выждав достаточно долго – Джуд уже храпел вовсю, – Марианна осторожно выбралась из кровати, оделась и, взяв другое пальто (свое она оставила спасенному незнакомцу), вышла из дома.
Темнота стояла кромешная, к тому же на землю спустился густой туман, однако Марианна прекрасно знала дорогу к хижине старого Джека и неслась со всех ног.
Подбежав к ней, она почувствовала, как сердце у нее замирает от страха: хижина была такой темной и мрачной, оттуда не доносилось ни единого звука. Марианна замерла на пороге. А что если юноша умер? Ведь у него не было ни воды, ни пищи, а он так ослаб. Неужели она опоздала?
Дрожащей рукой Марианна откинула щеколду и вошла, напряженно вглядываясь в темноту.
– Эй, ты здесь? – И затаила дыхание, ожидая ответа.
– Это ты, моя спасительница? Я даже не знаю, как тебя зовут...
Марианна чуть не расплакалась от счастья. Голос у юноши был слабый, но он, слава Богу, жив, а это самое главное.
– Где ты? Тут такая темень, хоть глаз коли.
– Здесь, – тихо отозвался юноша. – Там, где ты оставила меня. На кровати.
Марианна на ощупь добралась до кровати и опустилась перед ней на колени. Протянув руку, она коснулась головы юноши, но внезапно, словно чего-то устыдившись, отдернула руку.
– Я принесла тебе еды и сухую одежду.
– А свечку, случайно, с собой не захватила?
Марианна покачала головой, но тут же сообразила, что в темноте все равно ничего не видно, и сказала:
– Нет, побоялась. Свет могут увидеть в деревне. Вот... – Марианна развернула узелок и вытащила кусок хлеба и солонины. – Ешь. Ты должно быть, умираешь от голода.
Юноша жадно схватил еду.
– Спасибо. Но сначала дай мне, пожалуйста, воды, я умираю от жажды.
Марианна дала ему в руки кувшин.
– Тут есть вино, а еще я принесла тебе немного джема.
– Ты просто прелесть, – проговорил юноша, сделав несколько жадных глотков. – Ничего не забыла.
Марианна зарделась от смущения, и в то же время ей приятна была похвала юноши. Ее в жизни так мало хвалили!
Она покормила юношу, протягивая ему по его просьбе то хлеб с солониной, то бутылку вина, пока он наконец не насытился. Тогда Марианна завернула остатки еды и убрала узелок в верхний ящик комода.
– Здесь его крысы не достанут, – деловито пояснила она.
Юноша вздохнул:
– Ну вот, наконец-то я сыт. Совсем по-другому себя чувствуешь... А теперь могу ли я узнать, как тебя зовут? «Моя спасительница» звучит уж слишком напыщенно.
Марианна улыбнулась и села на кровать рядом с юношей.
– Меня зовут Марианна. Марианна Харпер. – И весело улыбнулась, хотя юноша в темноте этого и не видел. – А знаешь, как я тебя называла про себя?
– Нет, – ответил он, и в голосе его тоже прозвучали веселые нотки. – Я называла тебя «моя добыча», – сказала Марианна, несколько покривив душой.
Но не могла же она признаться, что называла его «мой молодой человек».
Юноша тихонько рассмеялся.
– Да, так оно и есть! Еще один груз, выброшенный на берег морем. А вообще-то меня зовут Филип. Филип Котрайт.
Последние слова он произнес неожиданно грустным тоном, и Марианна догадалась, что он вспомнил о своих товарищах, погибших во время кораблекрушения.
– И что же мы теперь будем делать? – спросил он, и голос его был все таким же невеселым.
Марианна не очень поняла, о чем он говорит, и, поколебавшись несколько секунд, наконец спросила:
– Ты имеешь в виду прямо сейчас?
– Нет. Я имею в виду несколько более отдаленное будущее. Ведь не можешь же ты прятать меня здесь вечно! Мы с тобой должны придумать, как мне выбраться отсюда. У меня осталось очень важное дело.
Марианну словно ударили. Ей и в голову не приходило задумываться о каком-то отдаленном будущем, а уж о том, что ее молодой человек, ради которого она так рискует, может уйти, она и вовсе помыслить не могла.
– Ну знаешь! Мне было не до того, чтобы ломать над этим голову, – в сердцах бросила она. – Даже на то, чтобы не дать тебе умереть от голода и холода, ушло столько сил и труда, что ты и представить себе не можешь! Только чтобы сохранить тебе жизнь, пришлось изрядно постараться. А ты уже требуешь, чтобы я придумала, как вытащить тебя отсюда.
– Ох! – Даже по голосу было ясно, как он смутился. – Прости меня, Марианна, я совсем об этом не подумал. Я очень тебе признателен за все. Бог мой! Ведь если бы не ты, не представляю, что сейчас со мной бы стало!
И он порывисто прижал ее к себе. Она и не думала сопротивляться. Его проникновенный голос, ласковые слова совершенно обезоружили ее. Если бы он накричал на нее или стал ей угрожать, тогда бы она, конечно, не позволила ему это сделать. Но он оказался таким хорошим и добрым, что она сразу же уступила ему. Какое это оказалось наслаждение – прижаться к его груди, почувствовать на своих волосах его трепетные пальцы, ощутить на своих губах ласковое прикосновение его губ, такое нежное, любящее, а через несколько минут такое же страстное. Казалось, губы его о чем-то умоляют ее.
Марианна пока не догадывалась, о чем, однако про себя уже решила, что с радостью даст Филипу все, что он у нее ни попросит.
Она уже ни о чем не думала. Разум уступил место чувствам. Она помогла юноше раздеть себя, снимая одну вещь за другой, пока наконец не осталась такой же обнаженной, как и он. Ласковые прикосновения Филипа стали для Марианны настоящим потрясением. Она и не подозревала, что прикосновения мужских рук могут быть настолько осторожными и нежными: до сих пор они причиняли лишь боль. Она и не догадывалась, что от простого прикосновения можно получить такое наслаждение. А его пальцы уже добрались до ее груди и ласкали соски. Марианна замерла от блаженства. Страстное, не испытанное доселе желание пронзило все ее существо. Филип вел себя так, словно она для него бесценное сокровище, а не какая-то ненужная вещь, которой можно попользоваться, а потом выбросить за ненадобностью. И потому не только тело Марианны трепетало от блаженства под ласковыми руками юноши, но и душа ее пела и ликовала: она желанна, она любима!
