Читаем без скачивания Слишком много женщин - Рекс Стаут

Она остановилась.

– До мозга костей, – тепло отозвался я. – Я мог бы подсказать вам, как следует себя вести в этом деле, если бы я знал, чего вы хотите. Сначала расскажите мне об этом.

– Только сперва одно условие: я не хочу, чтобы меня уволили.

– Договорились. Я отражу это в своем докладе. Дальше?

Ее голосовые связки сейчас также ослабли.

– Невероятно, – заявила она ровным голосом. – Я не знаю, кто вы и кем работаете, но знаю, что вы пытаетесь выяснить обстоятельства смерти человека, за которого я собиралась выйти замуж, и я не в силах этого вынести. Я хотела позабыть обо всем, хотела забыть о нем, действительно хотела! Вы не знаете, что сотни девушек, собранные вместе в фирме, подобной этой… Вы не знаете, во что они превращаются, когда начинают болтать, – это ужасно, просто жутко. Я не знаю, почему Нейлор снова к этому вернулся. Я больше не могу и не собираюсь это выносить, но мне здесь нравится, я вынуждена работать, и я люблю свою работу, мне нравится мой босс – мистер Розенбаум. – Она вернулась к стулу, села, положила голову на письменный стол, оперев ее на два кулака, и, обращаясь не ко мне, а ко всему миру, сказала: – Будь все проклято!

– Я все еще не знаю, – запротестовал я, – чего вы хотите от меня.

– Все-то вы знаете, – она почти свирепо посмотрела на меня. – Вы можете помочь прекратить болтовню. Вы можете доказать, что Нейлор всего лишь глупый старый дуралей. Вы можете решить раз и навсегда, что Уальдо был убит случайным водителем, и больше тут не о чем говорить!

– Понятно. Так вот чего вы хотите.

Ее глаза снова впились в меня, а я смотрел на нее искоса. Так мы смотрели друг на друга, и у меня возникло сильное ощущение, которое, не знаю, разделяла она или нет, что между нами начала завязываться ниточка. Когда девушка погладит мужчину по голове, потом садится и позволяет ему смотреть на себя секунд десять и отвечает ему взглядом, не говоря при этом ни слова, ей не стоит больше делать вид, что она совсем его не знает.

– Я не полицейский, – сказал я. – Кем бы я ни был, я не смогу ответить на этот вопрос, как и почему он был убит, потому что на него уже ответили почти четыре месяца назад, ночью четвертого декабря. Все похоронено, вопрос закрыт, и все, что я могу, – это покопаться в нем ровно столько, чтобы удовлетворить все заинтересованные стороны. Приятно думать, что вы почти удовлетворены.

– Вы работаете на Нейлора, – заявила она; судя по ее тону и выражению лица, за время общения со мной ей не пришло в голову, что я могу тонуть так долго.

– Нет! – воскликнул я. – Неправда.

– Честное слово?

– Честное слово, в самом деле!

– Но тогда… – она сделала паузу, глядя на меня нахмурившись, хоть не я был тому причиной, – но ведь он рассказывал вам об Уальдо, верно?

– Да, он любит поболтать.

– Что он сказал?

– Что Мур был убит.

– О, это я знаю, – ее лицо сохраняло нахмуренное выражение. – Так он написал в докладе. Весь этаж знает про это, чего он и добивался. Он ведь специально дал печатать доклад девушке из зала, а не своей секретарше. Что он еще сказал?

– О Муре – ничего заслуживающего внимания. Он утверждает, что это было убийство. Идея фикс.

– О чем еще он говорил?

– О Бог мой, что войны происходят из-за того, что люди питаются вареными овощами, что человек, который ест мясо…

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду! – Она явно давила. – Что он говорил обо мне?

– Ни слова. Ни намека. Он сделал только одно замечание, которое можно было бы применить к вам. Сегодня утром, стоя в конце зала, он высказал сомнение в том, что в зале есть хоть одна девственница, но поскольку у вас свой кабинет, оно к вам, по-видимому, не относится.

Вопрос о девственности ее не беспокоил. Она настаивала:

– Нет, он действительно не упоминал меня?

– Нет пока. – Я посмотрел на часы, опустил передние ножки стула на пол и встал. – Вам еще надо печатать письма, и у меня тоже есть кое-какие дела. Извините, сейчас мы не можем сделать так, как вам бы хотелось, честное слово, мне очень жаль. Так вы действительно хотите забыть все, что касается Мура?

– Да, очень!

– О'кей, будем иметь в виду.

Глава 10

В соответствии с первым пунктом составленного мной списка дел я должен был заняться ручным трудом: орудием труда была пишущая машинка у меня в комнате, так что я пошел туда и приступил к работе.

Кроме машинки, я попросил запас бумаги, и хотя всем этим барахлом, которое они притащили, трудно было похвастаться, осмотрев машинку еще раз, я решил, что она сойдет. Было без четверти четыре, оставалось всего полчаса до назначенной встречи с Джаспером Пайном, и пришлось поднажать. Сделав сэндвич из трех листов бумаги и двух копирок, я вставил его в машинку и напечатал в верхнее правом углу заглавными буквами: «ДОКЛАД КОНТОРЫ НИРО ВУЛЬФА 19 МАРТА 1947 г.»

Пропустив четыре строчки, в середине я напечатал: «Конфиденциально, „Нейлор – Керр“. 914 Уильям-стрит. Нью-Йорк».

У меня не было времени на подробный доклад со всеми деталями, как это делается для большинства клиентов, чтобы те думали, что получают исчерпывающую информацию за свои денежки, однако он получился довольно объемистым и, по-моему, соответствовал своему назначению. Доклад излагал содержание рассказа Керра Нейлора о Муре в течение первых трех минут нашей беседы, а также следующие сведения: как Нейлор пригласил меня на ленч и ввел в краску, назвав меня настоящим именем; как он настаивал на том, что Мур был убит, однако отказался представить какие-либо доказательства этого; как он согласился прийти к Вульфу; как, по его словам, он сказал заместителю комиссара О'Харе, что Мур был убит; а также о том, что Мура рекомендовала на работу его сестра. Кроме информации о Нейлоре, мой доклад содержал изложение беседы с Дикерсоном, начальником секции проверки корреспонденции; заявление о том, что по поводу моего расследования причин смерти Мура в отделе ходят слухи, и еще одну фразу о моем разговоре с некоей мисс Ливси Эстер, которая была помолвлена с Муром. При этом я отметил, что разговор не принес стоящих упоминания результатов. Единственными эпизодами, которых я не коснулся в докладе, были моя короткая беседа с девушкой, делающей ошибки в письмах, – я считал, что это не имеет значения, и, конечно, телефонный разговор с Лоном Коэном из «Газетт», что, как мне показалось, имело слишком большое значение.

Закончив печатать, я подписал оригинал, сложил его и сунул в карман, то же самое я сделал с одной из копий. Другую копию я не стал складывать. Я открыл шкаф для досье, выдвинул ящик, вытащил из него все папки и хорошенько протер внутреннюю поверхность металлического ящика своим носовым платком – боковые стенки и дно. Укладывая папки, сделанные из зеленого гладкого картона, обратно, я протер каждую из них – всего четыре поверхности. Внутрь самой нижней папки, поверх бумаг, которые там уже лежали, я положил вторую копию напечатанного доклада, а на нее аккуратно положил четыре крошки табаку, которые снял с кончика сигареты. Я расположил их в четырех разных местах и, запомнив их, мягко прикрыл обложкой папки. Закрыв ящик, я вытер всю переднюю поверхность шкафа; теперь мне надо было решить один вопрос, над которым следовало поразмыслить, но на это оставалось мало времени, так как часы показывали двенадцать минут пятого и через три минуты я должен был уже находиться в приемной наверху. Оставлять шкаф открытым или оставить ключ в замке? Я проголосовал за первый вариант и положил ключ в карман.

Я помчался на лестничную площадку, сел в лифт и поднялся на тридцать шестой этаж. Тут я столкнулся еще с одной проблемой, решить которую надо было немедленно, а я в спешке совсем упустил ее из виду. Как я должен представляться престарелой секретарше в секторе руководящего состава компании? Вчера, заходя к Пайну, я назвался Гудвином. Если сейчас я назову фамилию Трут, не исключено, что она будет внимательно разглядывать меня и подумает, что я свихнулся, забыв свое собственное имя. Это не годится. Я подошел к столу и сказал, что у мистера Гудвина в четыре пятнадцать назначена встреча с мистером Пайном.

Затем мне пришлось сесть и подождать минут десять. Обычно я жду терпеливо, спокойно и без напряжения, но на этот раз ожидание меня раздражало, потому что, если бы не эта спешка, я мог бы гораздо тщательнее протереть все поверхности у себя в кабинете. Однако исправить уже ничего было нельзя, и я сидел до тех пор, пока меня не вызвали.

Пайн выглядел усталым, занятым и обеспокоенным. Он стоял за письменным столом и начал говорить, прежде чем я к нему приблизился.

– Я могу уделить вам всего несколько минут, – бесцеремонно начал он. – У меня очень загруженное расписание и много проблем. Что у вас?

Я вручил ему оригинал доклада и продолжал стоять.