— Сколько здесь до Гаити? — только спросила она.
— Дело в том, что до Гаити мы тоже не доберемся, у нас кончается бензин.
— И тогда что?
— Будем болтаться в море, туман рассеется, нас кто-нибудь подберет. Мы на пути следования как пассажирских, так и военных судов, я так понимаю.
— А тогда как же эти приятели?
— Ну куда им теперь деваться? Тоже будут ждать. Может быть, надеются, что на нас наткнется чье-то нейтральное судно. Тогда нашим знакомым повезет.
— Это надо же! — сказала Ника. — Как в кино: похитители, автоматы…
— Да, интересно. И не смешно.
— Не смешно — это верно. Что там Петрович сейчас думает?..
Туман был холодный, но из дверей каюты тянуло теплом. Ника подобрала под себя ноги, привалилась к Климу плечом. Яхта шла, раздвигая плотный туман, как вату, клочья его ползли по палубе, цеплялись за крышу каютной надстройки. Мертвая зыбь чуть покачивала яхту с боку на бок, это помогало светловолосому держать направление. Но вот мотор чихнул раз… другой. Светловолосый подергал рычажок, мотор заработал опять.
— Все, приехали, — сказал Клим.
И мотор тут же замолк, на этот раз окончательно. Яхта еще скользила по инерции, было слышно, как журчит за кормой вода.
Светловолосый выключил зажигание и сложил руки на коленях.
— Сколько успели пройти? — спросил его товарищ.
— Километров тридцать, думаю, — он выругался сквозь зубы.
Его помощник взял автомат, положил прикладом на плечо.
— Спать хочется, — сказал он.
— А чего тебе еще хочется?
— Есть хочется. У старика в каюте, пожалуй, есть какая-нибудь еда. Бутылка с вином там была.
— Уже приложился?
— Выпил стаканчик. Чего мне там было еще делать? Девушке предлагал — она отказалась. Пошли в каюту, что нам теперь здесь торчать!
Он решительно повернулся. Светловолосый колебался какое-то время, но тоже понял, что делать ему на палубе нечего, отправился следом.
Белесоватое свечение тумана исчезло, видимо, ночное небо затянули тучи. Море по-прежнему было тихим, но зыбь осталась. Яхта бесшумно покачивалась с борта на борт, как колыбель.
— Сколько осталось до утра? — спросил Клим.
— У тебя же были часы.
— Оставил в гостинице.
— Сейчас примерно половина второго.
— Как ты знаешь?
— У дона Мигеля в каюте часы.
— Ах, да, я и забыл — морской хронометр.
— Когда я уходила, он показывал без пяти час.
— До рассвета еще часов пять.
— Так долго?
— Тропики — светает поздно и сразу. Тебе не холодно?
— Пока нет. Тропики же.
— А в тропиках как раз ночами бывает холодно.
— Ты что, уже был здесь?
— Нет, учил по географии, еще в школе.
Он обнял Нику за плечи. Она доверчиво придвинулась к нему. Они помолчали несколько минут.
Вдруг Ника подняла голову:
— Слышишь?
— Ничего не слышу.
— Гудит что-то.
— Может, самолет?
Ника взглянула вверх.
— Нет, это не самолет, это оттуда, — она показала на море.
— Ага, вот и я слышу.
Гул нарастал быстро и как-то угрожающе. Климу казалось, что он не только слышит, но и ощущает этот гул ногами. Он выпрямился, тревожно завертел головой по сторонам. В каюте, видимо, тоже услышали, кто-то выскочил на палубу.
— Смотри! — показала Ника.
Но Клим уже и сам увидел темное пятно за пеленой тумана. И это темное пятно стремительно надвигалось на них. Он первый догадался, что это такое. На размышления ему уже не оставалось времени, он только успел подумать, что нужно побыстрее убираться с дороги. Схватив Нику в охапку, Клим сильным прыжком, прямо через фальшборт, перебросился в море.
И пока он летел до воды успел услышать удар, треск, кто-то закричал отчаянно на яхте — все это слилось воедино, и волна сомкнулась над его головой…
3
Эскадренный миноносец «Инвейзн» возвращался на свою базу после ночных стрельб на море. Он шел в стороне от пассажирских магистралей, и штурман, невыспавшийся за прошедшие суматошные сутки, сейчас подремывал около локатора. Войдя в полосу тумана, он передал в машинное отделение: «сбавить ход!», но все равно многотонная стальная громадина проходила пятнадцать, а то и больше, метров в секунду, и острый, как нож, форштевень разрезал деревянную скорлупу яхты почти беззвучно. Правда, рулевой заметил что-то мелькнувшее за бортом, он даже испуганно взглянул на штурмана, сонно клевавшего носом над экраном локатора… и ничего ему не сказал…
Клима сильно толкнуло в бок, закрутило волчком и потащило вниз, в глубину. Он не сопротивлялся, только старался не открывать рот, и, главное, не выпустить Нику из рук. Его перевернуло несколько раз, он уже не понимал, где поверхность воды, куда надо выбираться, в голове начало звенеть… и тут он вдруг почувствовал, что лицо его уже над водой. Клим успел вздохнуть, его опять тут же накрыло волной, но он сильно оттолкнулся ногами и вынырнул на поверхность окончательно.
Он держал Нику в охапке, как сноп, и голова ее бессильно лежала на его плече.
Захлебнуться так быстро она не могла — это он понимал. Он приподнял ее голову над водой, хотя сам от этого погрузился до самых глаз. Сильно потряс ее — Ника не шевельнулась.
— Ника… Ника!.. — прошептал он, отплевывая воду, подступавшую к его губам. Он повернулся в воде, отыскивая какой-либо плавающий обломок яхты, куда бы он мог положить Нику, но не увидел ничего, кроме взбаламученной воды возле самого лица и густой пелены тумана.
В это время что-то толкнуло его в спину.
Он обернулся резко… и увидел ящик. Деревянный ящик, из которого он какие-то полтора-два часа тому назад вытаскивал раненого дона Мигеля. Ящик покачивался рядом, крышка его была закрыта, и он на целых полметра возвышался над водой.
Клим уложил Нику на крышку, лицом вниз, чтобы голова ее повисла над краем ящика, сильно надавил ей на спину. Изо рта девушки потекла вода. Она дернулась под его руками, раскашлялась. Кашляла она трудно и мучительно, а он только обрадованно поглаживал ее по спине и говорил: «ничего, ничего… хорошо, сейчас все будет хорошо!»
Наконец Ника перестала кашлять, вздохнула. Сказала: «Ф-уу!» — и приподняла голову.
Клим радостно потрепал ее по щеке.
— Ох и напугала ты меня. Надо же!
Ника еще раз откашлялась, неуверенным движением вытерла ладонью лицо, повернулась на бок, тоже огляделась вокруг и тоже не увидела ничего, кроме близкой воды и тумана, да еще головы Клима: он держался за ящик и поглядывал на нее с радостным участием.
— Ты полежи еще, отдохни.
