Наконец-то получил верстку книги.[126] Чтобы не делать ее вызывающе пухлой, они подверстали все стих к стиху, а вообще-то, она размеров «Триптиха». Тираж пока стои´т 25 000 экз., но впереди еще вторая верстка, цензура… Если выбросят те несколько новых стихотворений и «Китеж»[127] — книги опять не будет, а будет только факт опубликования.
Наконец-то получил приглашение от Клода.
То ли мы так привыкли к печатям и бланкам, что приглашение мне кажется каким-то неубедительным, это обыкновенное письмо с приглашением, с его обратным адресом. Не знаю. На днях буду выяснять.
Копию верстки пока не дают. (Это я о Любимове.)
А стихотворение, раз оно плохое и непонятное, — просто выбросите. Что я и сделал. Бог с ним.
У нас просто ледниковый период — такие ветра и холода.
Спасибо Вам за воспоминания. Немного ведь было опубликовано.[128] И остальное — прекрасно. Когда я возьмусь за все воспоминания, я надеюсь, Вы разрешите использовать Ваши.
Будьте ЗДОРОВЫ! Обнимаем Вас и Василия Абгаровича!
Обнимаем вас!
Ваш В. Соснора
35
14. 2. 69
Дорогой Виктор Александрович!
Грызу себя за Ваше неудачное путешествие. Но как я могла предвидеть такое? Всегда думала, что Алиханян золотой человек… что и Вы и Кулаков будете у него, как у Христа за пазухой… Как сейчас Ваше здоровье? Что это, грипп?
Звонила мне Винокурова[129] из «Кругозора». Я записала ее имя и отчество: для Вас, а бумажку, на которой записала, потеряла! Тут же! Она (Винокурова) сказала, что шлет Вам телеграмму (я дала ей Ваш адрес), что «Кругозор» готовит запись: «Современные поэты о классике», что начнется запись с: «Соснора: „Слово о Полку“».
Получили Вы телеграмму? Я теперь уже ничему не верю. Кулаков был у нас, рассказал, как все плохо было организовано, как его заставляли пить и жрать, а картины ни одной не купили…
Ваше стихотворение «Das Gedicht»[130] мне уже нравится, я его, конечно, не выброшу, как Вы предположили. Но мои недоуменные вопросы остались в силе. Вы мне на них не ответили…
Я Вас очень люблю и Марину тоже. И Вася любит вас обоих.
Не забывайте нас!
Лиля
36
Дорогая Лиля Юрьевна!
Не знаю, получили ли Вы мое предыдущее письмо.
До Плучеков[131] я так и не добрался. Сначала не дозвонился, а потом грипповал. Как и все и всегда в С.-Петербурге.
Заканчиваю книгу «Пьяных ангелов». Там будет строк 800. Кроме того, так, на досуге взялся за книгу, условно названную «Лже-Эзоп». Пародии на притчи и басни. Это уже не в стихах, а так, в репликах. Теперь мои новости. Марина затеяла ремонт на кухне, и, как этого и следовало ожидать, ханыги-алкоголики содрали деньги и все перепортили. Так что доделываем потихоньку своими силами.
Был ли у Вас у Кулаков? Если будет, передайте, пожалуйста, ему мою просьбу: в конце мая, вот-вот, выходит моя пластинка в «Кругозоре», я просил Винокурову купить мне двадцать экземпляров, пусть она заберет их, а деньги я тотчас вышлю. Пусть заберет, но не высылает по почте, потому что «Кругозор», как мне объяснили, воруют. Телефон Винокуровой: Г-6-95-94 (двойку, что ли, прибавлять еще нужно?). Зовут ее Татьяна Марковна. Впрочем, это жена Евг<ения> Винокурова[132], и отыскать ее совсем просто.
Книга пока еще не выходит. Вот-вот жду. О Париже пока еще ни слуху ни духу. Видно, все рассматривают анкеты и справки из домоуправления.
Будет какая-нибудь новостишка — напишу обязательно.
Будьте здоровы! Привет Василию Абгаровичу! Обнимаем Вас!
Ваш В. Соснора
37
Переделкино, 28. 5. 69
Дорогой Виктор Александрович!
Наконец получила от Кулакова Ваш «Роман».[133] Прочла почти не отрываясь, как увлекательнейший детектив. Мне книга необычайно нравится! Она так чудесно написана, так — по-вашему. О Державине может показаться мало, но он абсолютно ясен из всего предыдущего.
Вася еще не читал. Он, как известно, — «медлительный сысой».[134]
Я читала ему отрывки. Прочтет!
Что Вам посоветовать? Видела случайно на кулаковской выставке ленинградского писателя Битова. Он советует дать книгу в журнал «Дружба народов». Там, говорит, сейчас есть приличные люди. Могут напечатать если не все, то отдельные главы. Я этого Битова не знаю и не знаю, реально ли это.
По моему разумению, в книге нет никакого криминала и можно безболезненно отдать ее в любое издательство. Но я в этих делах слабо разбираюсь…
Что мне делать с рукописью? Дать ее Кулакову для Битова? Оставить у себя? Отослать Вам с оказией?
Напишите!
Все в Вашей книге для меня неожиданно. Все интересно. Все страшно. И мне так нравится; как она написана — кажется, что Вы жили в те времена и все это видели и тогда еще понимали что к чему. Хотя Вы и ссылаетесь на очевидцев и описателей.
Жду «Пьяных ангелов»!!!
Что с поездкой? Есть ли проблески? Как здоровье?
Что Марина?
Где и когда будете отдыхать? Мы оба кланяемся вам обоим.
Ради бога, не температурьте, не болейте!
Лиля
Москва, 30. 5
Только что говорила с Кулаковым. Передала ему Вашу просьбу.
Тел<елефон> Винокуровой — теперь: 231-22-17.
38
25. 6. 69
Дорогая Лиля Юрьевна!
Не писал Вам (не отвечал) так долго, потому что не хотел огорчать.
Но ничего не поделаешь, правда есть правда, и она, как бы ни была странна, должна быть сказана.
Весь тираж моей книги — 25 000 экземпляров уже отпечатан полностью. Он сброшюрован. Был сигнал. И вся книга пошла под нож.
Официальное объяснение сией истории — что портрет Кулакова (мой портрет на фронтисписе[135]) возвеличивание моей морды, что он создал великомученика из нормального советского человека средних лет.
Таково официальное объяснение, но ведь мы-то никогда не знаем и не узнаем истинную причину. ТАЙНА. ВЕЛИКАЯ ТАЙНА. Весь первый лист книги якобы перепечатывается, очевидно, за него будут платить «политически близорукие» редактора политически дальнозоркому директору.
СКУЧНО!
Нужно ждать, как мне говорят, а чего? По инстанциям ходить — делу вредить, как мне говорят. И — не хочу, и — не пойду. Пусть делают что хотят.
Вы даже не представляете себе, как мне было нерадостно, когда Вам не нравилась моя предыдущая проза, и как я был обрадован, когда Вам понравился мой роман. Помимо всего прочего, это все-таки многолетний труд с материалами.
Что делать с рукописью — не знаю. Кулаков с Битовым пытаются приладить ее в «Дружбу народов»… Не знаю. Еще мне сообщили, что в Москве есть симпатичный человек Гладков, который написал о Пастернаке[136] и имеет какое-то отношение к издательству «Прометей». Знаете ли Вы его? Я не знаю и ничего не читал. Но меня уверяют, что он охотно взялся бы за мой роман. Уверения… разуверения… СКУЧНО.
Простите за несколько траурный тон письма. Таковы дела. Давно минувших дней.
Я месяц жил в Комарово, осточертела эта (не богом данная) богадельня, со всеми ее полицейскими досмотрами и шампанским. Был единственный дивный человек Владимир Николаевич Орлов[137], которого Вы, конечно же, знаете, он — бывший главный редактор большой <серии> «Библиотеки поэта». Он, кажется, восстановлен, но я постеснялся спросить и не знаю. Он был в самом искреннем восхищении от моих опусов в рифмах, потому что до сих пор ничего, кроме напечатанного, не читал.
Я сейчас заканчиваю книгу стихов «Пьяный ангел». Послал бы, да не могу, поскольку она еще не совсем закончена, а нужно посылать все-таки не отдельные стихи, а книгу. Мне кажется, что это — лучшая моя книга и, так сказать, совершенно новый этап. Безнадежность. Очень освоенная и осмысленная. Но может быть, мне так кажется, как всем кажется, что все новое — очень уж новое.
С Парижем тоже все не ясно. Все обещают. И обещают чуть ли не наверняка. Но ведь и тираж книги был весь отпечатан…
Будьте ЗДОРОВЫ!
С рукописью — что же делать? Пусть пока будет у Вас. Зачем я буду тревожить еще и Вас своими делами? Делами — очень громко сказано, — безделье, муть какая-то. Да все образуется в этой счастливой современности.
И все-таки решил послать Вам три стихотворения. Тоже — не терпится.
Будьте ЗДОРОВЫ!
Обнимаем Вас и Василия Абгаровича. Надеваю перстень царя Соломона с надписью: «И ЭТО ПРОЙДЕТ». Так сказать, мужество. Иначе невыносимо.
Будьте ЗДОРОВЫ!
ВАШ — В. Соснора
