Из-за леса выступила торжественная процессия. Впереди шли близняшки Бугага и Гагабу и старательно пиликали на скрипках. Звуки, которые они издавали, напоминали нечто среднее между визгом зубного сверла и ревом коровы, страдающей несварением желудка. Антикот и Антипод симметрично увивались у них между ног.
За ними следовала Макабра-Кадабра в праздничных одеждах из ткани в шотландскую клетку. Она восседала верхом на своем козле Хаггисе. Это было загадочное мохнатое существо с густой рыжей челкой, которая до того низко спадала на глаза, что закрывала ему весь обзор, отчего козел то и дело спотыкался. Для усиления шумового эффекта Макабра-Кадабра старательно дула в свою волынку. Время от времени она прерывалась для того, чтобы выкрикнуть: «Эй, вассалы, а ну р-р-расступись! Дор-р-рогу Достопочтенной Чепухинде, Пр-р-редводительнице шабаша ведьм!»
Достопочтенная Чепухинда семенила позади процессии и недоуменно озиралась по сторонам, не до конца понимая, зачем она здесь. Она была настолько стара, что ей было трудно все упомнить. Бесенок Проныра, помощник Чепухинды, сидел у нее на плече со скучающим видом.
Шествие остановилось на поляне перед костром. Там Бугага и Гагабу взяли оглушительный финальный аккорд, волынка издала последний истошный хрип, и, ко всеобщему облегчению, музыка стихла. Все обратили свои взоры в сторону Достопочтенной Чепухинды в ожидании ее приветственной речи.
— Где я? — спросила она.
Проныра шепнул ей что-то на ухо.
— Разумеется, Проныра, я прекрасно вижу, что я на Кудыкиной Горе. Но по какому поводу? У меня что, день рождения? А где именинный пирог?
— Это ежемесячный слет, ваша светлость, и вы должны произнести речь, — как обычно подсказал ей Проныра.
— Речь? Но сперва я хочу задуть свечи!
— Здесь нет свечей. И пирога тоже нет. Это обычный слет, — терпеливо пояснил Проныра.
— Уж пирог-то, по крайней мере, они могли мне испечь! Старые жадные перечницы! — проворчала Чепухинда.
— Сегодня не ваш день рождения. Сегодня обычный слет.
Столпившиеся кругом ведьмы шушукались и пересмеивались. Они давно мечтали о том, чтобы спровадить Чепухинду на заслуженный отдых, и полагали, что время это не за горами.
— Толкните речь и перейдем к бутербродам, — предложил Проныра.
— Что, опять бутерброды? Старые, черствые бутерброды… Ну что ж, приступим. Салют, ведьмы!
— Салют! — раздалось в ответ, и, как обычно, в ночном небе прогремел гром и откуда ни возьмись над поляной появилась маленькая тучка, она выдала небольшой праздничный салют в виде града и уплыла дальше на север.
— Объявляю этот супермаркет открытым! — провозгласила Чепухинда, выковыривая градины из ушей. По толпе пронесся недоуменный ропот, а Проныра вновь приник к уху хозяйки и принялся ей что-то нашептывать, энергично размахивая зелеными перепончатыми лапками.
— Извиняюсь. Я хотела сказать — слет. Объявляю этот слет открытым!
— Ура! — крикнули ведьмы и набросились на бутерброды. А Проныра ойкнул и затараторил на ухо Чепухинде:
— Стой. Не двигайся. ДЕРЖИ СЕБЯ В РУКАХ!
Но тут Бугага и Гагабу в разнобой пропиликали на скрипочках торжественный аккорд, а Макабра-Кадабра поднесла свою волынку угрожающе близко к губам. Хаггис сдул с глаз челку и предупредительно кашлянул. Ведьмы как стояли с наполовину проглоченными бутербродами, так и замерли на месте.
— Для начала послушаем новости, — велела Чепухинда. — А уж потом я разрежу пирог. Итак, у кого-нибудь есть новости, которыми он хотел бы поделиться? Может, кто-нибудь из вас придумал новое заклинание? Или напакостил гоблинам? Нет? В таком случае…
— Постойте! — воскликнула Шельма и указала пальцем на Пачкулю, которая догадалась, к чему она клонит, и вся сжалась в комок.
— У Пачкули есть новости! — безжалостно продолжала Шельма. — Она наняла помощника!
Все обернулись и посмотрели на Пачкулю. Особенно оживились помощники: они фырчали, шипели и хлопали крыльями от нетерпения.
— Неужто? В таком случае, Пачкуля, даю тебе слово. Только не затягивай, прошу, а то мне не терпится вскрыть подарки. Давай же, выходи к огню.
Желая только одного — чтобы земля разверзлась у нее под ногами и поглотила ее, — Пачкуля медленно побрела к костру, где обычно оглашались последние новости. Она чувствовала, как у нее под шляпой Хьюго приглаживает усы и вычищает из подбородка крошки. В момент первого знакомства он хотел предстать во всей красе.
— Ну же, Пачкуля, не тяни, мы все сгораем от любопытства, — подленько пропела Шельма. — Не стесняйся, познакомь нас со своим помощником.
Двенадцать пар зеленых глаз в ожидании уставились на несчастную ведьму.
— Она говорит, он страшный. А больше ничего не сказала, тоже мне, лучшая подруга называется, — нажаловалась Шельма.
— Поторапливайся, мы ждем! — зашумела толпа.
На короткое мгновенье Пачкуле пришла в голову мысль произнести какое-нибудь быстренькое заклинание, которое превратило бы Хьюго в волка или ящера, да в кого угодно, лишь бы он больше не выглядел таким милым пушистиком, но ведьм так легко не проведешь, и она знала, что ее попытка обречена на провал. Она собралась с силами и сделала глубокий вдох:
— Видите ли… он у меня немного стеснительный.
— По-ка-жи! По-ка-жи! По-ка-жи! — скандировали собравшиеся, а Шельма даже принялась отбивать такт хлопками в ладоши.
— Я бы не хотела делать это прямо сейчас…
— Так не пойдет! Это противозаконно! — возмущались ведьмы и были правы. Им полагалось знать, у кого какой помощник, чтобы все находились в равных условиях и не держали фигу в кармане.
Делать было нечего. Пачкуля поняла, что час ее позора пробил. Что же, чем быстрее она его переживет, тем лучше.
— Ну хорошо, хорошо, — буркнула она. — Он у меня здесь, под шляпой. Он этот, как его там… в общем… хомяк.
В первую секунду в толпе воцарилась зловещая тишина. Но потом — что еще хуже — ее охватил приступ неудержимого хохота. Сперва тут и там раздались сдержанные смешки. За ними послышалось более уверенное хихиканье и фырчанье, которое переросло в откровенный гогот, гиканье и ржание. Ведьмы пронзительно визжали, кудахтали, мычали, блеяли и хрюкали. Они висли друг у дружки на шее, не в силах устоять на ногах. Некоторые даже долбились головой о стволы близрастущих деревьев. Трясущимися пальцами они показывали на Пачкулю и тут же валились на землю, где хватались за бока и жадно ловили ртом воздух.
Казалось, их корчам не будет конца.
Насмешки и колкие остроты в адрес Пачкули летели одна за другой. Нет, такого позора ей не пережить. Ей придется покинуть свою уютную хибарку и убраться подальше из этих мест туда, где ее никто не знает.
Между тем глаза Хьюго, который все еще сидел под шляпой, медленно наливались кровью.
— Хомяк! Ой, держите меня! — заливалась Вертихвостка, катаясь по земле и дрыгая ногами в воздухе.
— Где же он? Эй, Пачкуля, покажи нам своего хомячка! Пусть он нас напугает! — подначивала Мымра.
Помощники сидели поодаль и молча обменивались многозначительными взглядами. Они были не прочь посмеяться, но привыкли во всем брать пример с Одноглазого Дадли. Дадли, однако же, не смеялся. Дадли ухмылялся. Его единственный желтый глаз горел огнем, а изогнутый хвост угрожающе бил из стороны в сторону. Поигрывая желваками, он неспешно выступил вперед.
— Хомяк, говорите, — лениво протянул он. — Хомяк решил стать одним из нас? Кто же будет следующим? Кто, я спрашиваю. Зубная фея?
Помощники покатились со смеху, но стоило Дадли поднять лапу, как вокруг вновь воцарилась тишина.
— Не терпится на него взглянуть, — продолжал Дадли. — Кто он такой, чтобы с нами тягаться, и с чего вообще возомнил, будто эта работенка по плечу всякой худосочной мелюзге?
Тем временем Хьюго, покамест сокрытый от глаз окружающих Пачкулиной шляпой, в буквальном смысле рвал и метал в своей темнице. Как смеют они насмехаться над ним! Ну ничего, он до них доберется, и уж кому в первую очередь не поздоровится, так это их надменному зубоскалу! Обезумев от ярости, он всем телом бросился на тулью шляпы и принялся раздирать ее своими маленькими острыми зубками.
— Не стоило ему лезть не в свое дело, — злобно шипел Дадли. — Похоже, хомяк страдает манией величия, как вы считаете, парни, а? А не то сидел бы в клетке и развлекал детишек, как все домашние питомцы.
Договорить ему не пришлось, потому что как раз в этот момент из-под Пачкулиной шляпы раздался душераздирающий исступленный вопль. Все — и ведьмы и их помощники — невольно отступили на шаг и вытаращили глаза от изумления. Пачкуля же сдернула колпак и представила на всеобщее обозрение то, что находилось под ним и на первый взгляд напоминало всклокоченную кисточку для макияжа, запутавшуюся у ведьмы в волосах.
