чтобы она оказалась здесь. Случись такое, все бы узнали, что он сделал, – изнасиловал девушку, которая была обещана его собственному преемнику. Он разрушил все, но ему потребовалось бесстрашие восемнадцатилетней девочки ростом пять футов три дюйма, чтобы понять это.
– Донли был слабым человеком во многих отношениях, – Ролланд внимательно изучает меня.
– Я могла бы уйти от Меро, – говорю я. – Просто… убежать. Это было так легко.
– И все же ты осталась с этим монстром.
Я грустно усмехаюсь и перевожу взгляд на Ролланда.
– Да. Чтобы защитить сестру, которую я даже не знала.
– Почему?
– Потому что, хотя я ни разу не видела ее, моя интуиция подсказывала мне, что ее цель была важнее моей, – мгновенно отвечаю я. – И оказалась права.
Ролланд снова вздыхает, встает и протягивает мне руку. Я беру ее, позволяя ему поднять меня на ноги. Он стоит, высоко подняв плечи, глаза у него такие же яркие, как у его единственного родного сына.
– Это честь, – говорит он. – Это верность без цели или личной выгоды.
– Это – Виктория Вега, Ролланд.
Тепло, окутанное чувством вины, зарождается у меня под ребрами, медленно распространяется по груди, беспокойство заставляет мой взгляд переместиться на второй этаж особняка, к окну, которое ведет в комнату одной маленькой девочки, и еще…
Он наблюдает – вижу я.
Глава 3
Кэптен
Она отпускает руку моего отца, ее глаза прикованы к моим.
Само ее существование приводит в бешенство.
Опьяняет…
Чертовски тревожит…
Я не знаю, что это такое и почему так, но между нами есть сумасшедшее притяжение, которое назревало с самого начала, и теперь, когда она живет с нами под одной крышей, я могу подозревать, что накал будет еще больше.
Мои глаза сужаются, и она наклоняет голову, не желая отводить взгляд первой.
Ненавижу, как мое тело реагирует на нее, но, что еще хуже, я ненавижу следующую мысль:
Она сводит меня с ума, черт возьми, но, боже, как мне свести с ума ее…
– На что ты смотришь, Пакман? – голос Рэйвен врывается в мои мысли. Она называет меня именем героя компьютерной игры, который жрет все подряд.
– Да так, на одну девушку в нашем дворе. Вроде она тебе сестра, но совсем не похожа на тебя, то есть полная противоположность.
И правда, у Рэйвен длинные, гладкие, черные как смоль волосы, которые она недавно подкрасила фиолетовым, и каменно-серые глаза. Даже тон кожи у нее другой – светло-кремовый, контрастирующий с ее изогнутыми розовыми губами.
А у Виктории безупречный летний загар, который держится круглый год, глаза темные, а губы пухлые, и она постоянно держит их поджатыми.
Красятся они похоже: толстая черная подводка и много туши на ресницах – такой образ крутой рокерши, но на этом сходство заканчивается.
В Рэйвен все кричит о безрассудстве, а Виктория – воплощение цинизма.
Рэйвен не думает – она действует, а Виктория вечно прокручивает все в голове.
Рэйвен смеется по поводу своего внешнего вида: «Это потому, что я была обречена выглядеть как моя мать, пусть дьявол вечно жарит ее душу в аду».
Я поворачиваясь к ней.
Чуть больше месяца назад она вытряхнула прах своей матери в ручей около нашего дома, предоставив мерзкой женщине упокоиться в знакомом месте, хотя сама Рэйвен не считает, что ее мать заслужила это.
– Ты думала о ней? – спрашиваю я, и мой взгляд падает на ее живот.
Она пожимает плечами, слегка хмурясь.
– Если беспокоиться о том, что я буду так же плоха, как она, во всей этой истории с ребенком, тогда да. – Она тяжело вздыхает и признается: – Каждую секунду, Кэптен.
– А что говорит Мэддок?
– Что я не она и никогда не позволю себе быть такой.
– Он прав, – соглашаюсь я.
Рэйвен хмурится еще сильнее.
– Она была наркоманкой, Кэп. Я курю травку, по крайней мере, курила до того, как залетела. Она продавала свое тело ради быстрых денег, а я позволяла бить себя за то же самое.
– Да ладно. Ты никому не позволяла бить себя, – усмехаюсь я. – Ты просто нашла способ позаботиться о себе, вышла на ринг и заработала немного денег своими кулаками, победив. Это далеко не одно и то же.
Ее губы сжимаются, и она отрывисто кивает.
– Поверь мне, Рэйвен Брейшо, ты будешь большим, чем твоя мать когда-либо могла быть. – Я хочу вселить в нее уверенность.
Она смотрит на меня с легкой улыбкой.
– Или умру, пытаясь.
Не сомневаюсь, что она поступит именно так.
Мы смотрим друг на друга, и с каждой секундой черты ее лица смягчаются. Она наклоняет голову, зная, что мне есть что сказать, но сама спрашивать не будет. Ее интересует Виктория.
Я помогаю ей:
– Как ты думаешь, почему наш отец сделал это для нее? Зачем позволил жить тут.
Она кивает, как будто ожидала этого вопроса, так что я угадал.
– Я столько раз прокручивала это дерьмо в голове, Кэп. Я была уверена, что все это ради того, чтобы присматривать за ней, отслеживать возможные неприятности, и только, понимаешь? – Она делает глубокий вдох. – Но теперь, когда я знаю, что он не полный придурок, – на этих словах я усмехаюсь, – я думаю, что он хотел дать ей шанс.
– На жизнь в аду, да?
Она сердито смотрит на меня.
– Перестань, Кэптен. Кто, черт возьми, знает, каково ей было на самом деле. Ты же видел шрамы у нее на животе, как и я. Мы даже не можем предположить, откуда они у нее.
Мои губы сжимаются при упоминании шрамов. Все вышло случайно. Несколько месяцев назад ее рубашка порвалась, что дало моим братьям, мне и Рэйвен увидеть то, что мы не должны были видеть. Виктория никогда не давала объяснений, а мы никогда и не просили объяснить. Я перебрал в уме все возможные варианты, но в нашем мире это может быть результатом чего угодно. Мои догадки могут быть просто смешными по сравнению с реальностью, и не то чтобы у меня был какой-то способ узнать.
– Я думаю, ей есть что рассказать, – говорит Рэйвен.
– Тогда почему, черт возьми, она этого не сделала?
Рэй тихо смеется:
– Спрашивает парень, который неохотно делится с нами своей обычной жизнью, а самыми сокровенными мыслями – только с бумагой.
Я хмурюсь и встаю перед ней.
– Почему она этого не сделала? – дразнит она, похлопывая меня по груди, и ее серые глаза встречаются с моими. – А как насчет того, с чего бы ей это делать? Может, она и живет теперь в большом шикарном особняке, но таким девушкам, как мы, роскошь не приносит комфорта.
– Что это значит?
– Это значит, что мы с ней
