– Скажи что-нибудь, – шепнула Джас.
Я опустил голову. Папа не сводил с меня глаз. Не знаю, сколько он уже дожидался. Долго, наверное. Я положил руку на урну, состроил серьезную физиономию и сказал: «Прощай, Роза». А потом: «Ты была хорошей сестрой» (что неправда) и еще – «Я буду по тебе скучать». Это уж было полным враньем – я не мог дождаться, когда мы наконец от нее избавимся.
Папа открыл урну. Честное слово, открыл! За все года, что я помню, до этого у нас еще ни разу не доходило. Джас с усилием сглотнула. Я вообще перестал дышать. Ничего вокруг себя не видел, только папины пальцы, прах Розы да рвущийся в небо идеальный ромб. Заметил глубокий порез на среднем папином пальце. Когда это, интересно, он поранился? Болит, наверное. Папа попытался просунуть пальцы в урну, но они не пролезали. Он поморгал глазами и стиснул зубы. Подставил дрожащую ладонь. Такую высохшую, как у старика. Наклонил урну, выпрямил. Снова наклонил, сильнее, чем в первый раз. Горлышко почти коснулось ладони. Высыпалось несколько сереньких крупинок. Папа, задыхаясь, рывком поднял урну. Я разглядывал пепел у него на ладони и гадал – чем это было раньше? Розиным черепом? Пальцем на ноге? Ребрами? Оно чем угодно могло быть. Папа большим пальцем с нежностью прикоснулся к пеплу, шепча какие-то слова; мне не было слышно какие.
Ладонь с пеплом сжалась в кулак. Крепко, даже костяшки побелели. Папа глянул в небо, глянул на пляж. Обернулся ко мне, потом уставился на Джас. Он словно ждал, что сейчас кто-нибудь крикнет: НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! Но мы молчали. Я думал, он подставит ладонь ветру, чтобы тот сдул пепел, а папа передал урну Джас и шагнул вперед. Море забурлило вокруг его ботинок. Я чувствовал, что краснею. Папа вел себя как ненормальный. Даже Джас смущенно закашлялась. Набежавшая волна замочила папе джинсы. Он сделал еще шаг. Соленая вода пенилась у его коленей. Медленно папа поднял руку со сжатым кулаком. Где-то позади нас послышался радостный девчачий крик – змей взвился прямо к солнцу.
Лишь только папа разжал пальцы, как налетел сильный порыв ветра. Он сбил змея в небе и бросил пепел прямо папе в лицо. Папа вычихнул Розу. Девчонка снова завизжала, теперь испуганно, а какой-то парень с сильным акцентом заорал:
– Падает!
Папа резко оглянулся. Я проследил за его взглядом и увидел большую смуглую руку, пытавшуюся выровнять змея.
Папа затряс головой и громко выругался. Змей шлепнулся на гальку. Парень захохотал, обхватил девушку, и та тоже засмеялась. С громким всплеском папа выскочил из воды и выхватил у Джас урну. Она уже успела закрыть крышку, но папа прижал ее еще крепче и все зло смотрел на парня, будто это тот напустил на нас ветер.
– Как ты? – пробормотала Джас.
В папиных глазах стояли слезы. Мне почему-то вспомнились капли, которые покупают в аптеке, если у тебя какая инфекция, или аллергия, или ты мало ел морковки.
– Хочешь, я… То есть… я могу сама, если хочешь. Сама могу развеять…
Джас еще не договорила, а папа уже отвернулся и зашагал к машине, крепко зажав урну в левой руке. А я быстренько поднял голыш и запустил в море. Он пять раз подпрыгнул! Мой рекорд.
6
В понедельник утром миссис Фармер уселась за стол и зачитала объявления – про клуб садоводов, про диктофоны и про футбольную команду. Я сразу навострил уши, когда она сказала:
– В среду в три часа директор школы проводит отборочный матч. Сбор на школьном стадионе, не забудьте бутсы.
А затем устроила перекличку. Все отвечали: «Здесь, мисс», а Дэниел отозвался: «Здесь, миссис Фармер». Только что не поклонился. Его ангел уже на пятом облаке. Ангел Суньи – на четвертом, а все остальные – на третьем. Только мой до сих пор на первом.
– Как вы провели выходные? – спросила миссис Фармер, и все разом загалдели. А я сидел тихо. – Не все сразу, по очереди. – Миссис Фармер указала на меня: – Сначала Джейми. Ну, чем интересным ты занимался?
Я вспомнил море, а потом вспомнил пепел, а потом – свечки, которые папа зажег вокруг Розы, когда она вернулась к себе на камин. Нет, про мои выходные так просто не расскажешь.
– Можно в туалет? – спросил я.
Миссис Фармер испустила тяжкий вздох:
– Уроки только что начались.
Я не понял – это да или нет, и не знал, как мне быть. Привстал, снова сел.
– Расскажи про свои выходные, – процедила она, как будто я нарочно упрямлюсь.
Раздалось металлическое позвякивание, и сбоку возникла поднятая рука Суньи.
– Можно мне, миссис Фармер! Можно я расскажу! – И, не дожидаясь ответа, Сунья выпалила: – Я познакомилась с сестрами Джейми!
Я разинул рот.
– А, с близняшками! – Миссис Фармер с улыбкой подалась вперед.
Сунья кивнула:
– Они такие славные. Обе.
Миссис Фармер перевела на меня бесцветные глаза:
– Напомни, как их зовут?
Я откашлялся, выдавил:
– Джас…
– …и Роза, – вмешалась Сунья. – Мы все вместе ездили на озеро[3] и ели мороженое и конфеты, и собирали ракушки, и встретили русалок, и они нас учили дышать под водой…
Миссис Фармер вытаращила глаза, сказала: «Очень интересно» – и начала урок.
– Ну ты и урод! – крикнул мне на перемене Дэниел, и все вокруг заржали. Я сидел на стадионе, сам по себе, и разглядывал собственный башмак, будто занимательней зрелища не найти. – И подружка у тебя чокнутая!
Все опять так и грохнули. Похоже, их там было человек сто. Или – тысяча. Уточнять я не стал. Чтобы хоть чем-то заняться, я развязал шнурок.
– Шизанутый псих! – орал Дэниел. – С русалками трендит и разгуливает в вонючей футболке!
Я стал завязывать шнурок бантиком, но ничего не выходило – руки тряслись. Я до боли впился зубами в согнутое колено. Вроде стало полегче.
– А мне его футболка нравится! – раздался чей-то крик, и сердце у меня замерло.
Сунья запыхалась, будто примчалась ко мне на помощь откуда-то издалека. Я разом обрадовался и разозлился.
– Трусня! – не унимался Дэниел.
И все тут принялись орать: «Девчонка! Мозгляк!» Дэниел подождал, пока дружки угомонятся, и сказал:
– Девчонка за тебя заступается! А самому слабо ответить, как настоящему мужику?
Вот загнул. Полная фигня. Даже смешно! Я бы и расхохотался, только ведь накостыляют.
– Настоящие мужики не носят веночки из маргариток! – крикнула Сунья.
И все хором выдохнули:
– О-о-ох!
Дэниел не нашелся что сказать. Я оглянулся. Сунья стояла подбоченившись, ее платок полоскался на ветру. Чудо-девушка.
– Да пошла ты, – протянул Дэниел скучающим тоном, а у самого лицо серым стало, того же мышиного цвета, что и волосы. Понял, что проиграл. И понял, что я это понял, и зыркнул на меня с такой ненавистью. У меня даже мурашки по спине заскакали. – Ну их, этих лохов. Пускай друг с дружкой водятся. – И пошел прочь, громко хохоча над какой-то хохмой, которую отпустил Райан.
Остались только мы с Суньей. Было так тихо, будто мы сидим в телевизоре с выключенным звуком.
Я хотел сказать: «Какая ты храбрая». И еще хотел сказать: «Спасибо». Но больше всего мне хотелось спросить про мое изолентовое кольцо – у нее оно или нет? Но все слова застряли в горле, в точности как куриная косточка, которую я проглотил, когда мне было шесть лет. Сунья, похоже, ни в каких словах и не нуждалась. Она улыбнулась мне, показала на свой платок и убежала.
* * *
В первый раз с тех пор, как ушла мама, я рад, что она больше не живет с нами. Сегодня вечером нам будет звонить директор.
– Мы не потерпим воровства в нашей школе, – отчеканил он, а миссис Фармер сняла моего ангела с первого облака и сунула в левый нижний угол.
Это случилось после обеда. Дэниел и Райан пожаловались, что у них украли часы. А затем Александра и Мейзи заявили, что у них пропали сережки. Я поначалу не обратил внимания. В Лондоне у нас вечно что-нибудь пропадало. Подумаешь. Но здесь, похоже, это событие мирового масштаба. Все заохали. А миссис Фармер так и застыла столбом у доски. Волоски у нее на бородавке встали по стойке смирно, как солдаты в военных фильмах.
