цели своей поездки, ему стало даже смешно. Он, взрослый и уважаемый человек, профессиональный дипломат, переживал, как мальчишка, хотя с русскими эмигрантами в Англии пересекался довольно часто. Интересно было посмотреть, каково его американскому коллеге. Тот, судя по отчетам, совсем мальчишка, и дальше Соединенных Штатов не ездил. Должно быть, совсем извелся в незнакомой стране.
Мужчина приготовил фирменную снисходительную улыбку, как бы говорившую «я Вас внимательно слушаю», и открыл дверь в купе.
Первым, что он увидел, были ноги. В задубевших кожаных ботинках, которые промерзли настолько, что звенели, как ледяные колокольчики. Брюки тоже покрылись легким пушком инея. Ноги были видны до самых колен, дальше по глаза было натянуто пальто. Из-за поднятого черного воротника на вошедшего смотрела пара темных глубоко посаженных глаз под густыми черными бровями. Надо лбом нависала неровно остриженная челка, а в руке, показавшейся из-под плаща, виднелась палочка, покрасневшая от согревающего заклинания. Судя по внешнему виду молодого человека, заклинание работало не слишком эффективно и согревало только ладонь, которая держала палочку. Волшебник, до этого растянувшийся на полке, заскрипел, похрустел, как свежий снег, и неохотно сел, принимая более приличный вид. От пальто он, все же, отказываться не стал, только накинул его себе на плечи.
— Как Вам погодка, мистер Грейвз? — поинтересовался вошедший, закрывая за собой дверь. — Не то, что зима на вашем восточном побережье? Альберт Трелони, — представился он, протягивая теплую ладонь. Грейвз схватился за нее ледяными пальцами, сцепил зубы, а потом медленно, с натянутой учтивостью произнес:
— Что ж, бывало и лучше, мистер Трелони. Но, насколько я знаю, и в Англии зимы помягче, — ответил он, наконец выпуская руку своего спутника. В МАКУСА его предупредили, что в Россию с дипломатической миссией Грейвз поедет не один, и молодой человек не знал, стоит ли ему вообще чему-нибудь радоваться при таком раскладе.
— Что есть — то есть. Признаться, я и сам здесь ужасно замерз. К счастью, получилось отогреться в гостинице возле вокзала. А Вы как? Давно в столице?
— Прибыл на пароходе этой ночью, — неохотно ответил молодой человек. — Посмотреть ничего так и не удалось, и я, признаться честно, все бы отдал за пару часов сна.
— Не буду Вам мешать, Персиваль, — любезно сказал Трелони.
— Я бы оценил Вашу щедрость, если бы не опасался замерзнуть насмерть, — едко произнес американец. Он посильнее запахнул на себе пальто и принялся покачиваться вперед-назад в тщетных попытках согреться.
Трелони внимательно рассматривал своего спутника. Персиваль Грейвз много раз оказывался на грани отчисления из Ильверморни, но способности у него были исключительные, этого никто не мог отрицать. Из раза в раз молодой волшебник выкарабкивался, в нужные моменты он проявлял поразительное упорство, чем помотал своим преподавателям изрядное количество нервов. И все же иметь в своем распоряжении кого-то столь амбициозного, напористого, даже дикого, как буря в стакане, было преимуществом. Такие люди прокладывали путь собственным телом, не гнушаясь грязными методами и не боясь последствий. Про них говорили «далеко пойдут». Но у Грейвза это все было еще впереди. А пока это был всего лишь мальчишка в костюме на пару размеров больше, чтобы выглядеть представительно, с волевым подбородком и глазами побитой собаки, костяшки были содраны в рукопашных боях, а на пальцах виднелись свежие ожоги, видимо, от попыток согреться.
Американец тем временем без стеснения рассматривал своего лондонского коллегу. Если Трелони посматривал на него как бы вскользь, подмечая детали, то Грейвз уставился напрямую. Британцу было за тридцать, хорош собой и неженат; Грейвз решил, что это могло неплохо способствовать его карьере в министерстве. Лицо у него было немного несуразным: высокий вдумчивый лоб, широкие скулы и узкий подбородок, который вместе с большими льдистыми глазами придавали виду Альберта не просто моложавость, а даже детскость. Пожалуй, из-за этих черт он выглядел дружелюбнее, чем был на самом деле, а тонкие губы, искривлявшиеся в лисьей усмешке, выдавали в нем того еще хитреца.
Трелони перехватил взгляд юноши и улыбнулся еще шире. Грейвз нахмурился и отвернулся к окну. Британца это никак не задело; он открыл чемодан и достал маленькую голландскую печку, она помещалась на ладони и бегала на гнутых ножках, как жук. Оказавшись на наколдованном Трелони столе, печка прошлась по самому краю, потом остановилась и раскрыла заслонку, ожидая, чем ее накормят.
— Если у Вас есть ненужные бумажки, можете пожертвовать их на благое дело, — предложил британец.
— Звучите, как коммунист, — фыркнул Грейвз и достал из кармана пальто ворох смятых листовок, проспектов, брошюр, даже одну театральную программку.
Печка носилась вокруг этой кучи, восторженно хлопая заслонкой, потом схватила первую бумажку лапками, смяла в шарик и, поднатужившись, засунула ее в свой зев. Внутри тут же вспыхнуло пламя, приятное тепло начало расползаться по купе.
— Кого сейчас только ни развелось, — задумчиво пробормотал Трелони. — Я слышал, здесь они плодятся, как бактерии. Даже среди магов, — он немного помолчал, а потом все с той же улыбкой добавил. — Должно быть, МАКУСА настроены очень серьезно, раз посылают на дипломатическую миссию мракоборца.
— Они решили, что раз в качестве дипломата будете Вы, то второму послу делать будет нечего. На совещании решили, что в этот раз мотивы Конгресса и Министерства совпадают, поэтому можно позволить себе такую комбинацию.
— Интересная мысль, впрочем, я пока не слишком ей верю, — отозвался Трелони.
— Почему это?
— Если я отвечу Вам честно — испорчу отношения на всю оставшуюся поездку. Просто считайте, что я Вас услышал, доверил Вам свою безопасность, но приглядывать за Вами не перестану. Грин-де-Вальд — это не шутки, и если мы подберемся к нему слишком близко... Где же этот Сергеев!
Как по заказу, дверь открылась, и внутрь вошло второе разочарование Трелони за этот день. При слове «русские» Альберт представлял себе людей, которые голыми руками седлают медведей, да и сами бывают больше похожи на зверей, которые нормально переносят холод безо всякой одежды, говорят медленно и мало. Глазам иностранцев предстал... человечек. Маленький, румяненький, круглый, как пузо на ножках, весь седой, полное лицо от возраста стекало куда-то ему на живот, как морда бульдога. При всем этом он широко улыбался и, завидев гостей, принялся энергично пожимать им руки. Судя по перекосившемуся от недоумения лицу Грейвза, тот тоже ожидал чего-нибудь более представительного.
— Здравствуйте, господа! Мистер Трелони, мистер Грейвз, — обратился к ним Сергеев, перепутав их. Потом хлопнул себя по лбу и исправился. Огромных
