появился Димитрий. Поэтому мне нужно полотенце и сумочка.
Я облегченно выдыхаю, когда получаю то, что просила. Клим бросает вещи рядом со мной, а сам отвлекается на разговор с Димитрием.
Я достаю зеркальце и… лучше бы я не смотрела! Димитрий убьет Клима за мои раны, и не будет он разбираться, сама я прогнала охрану или нет, сама нашла неприятности или нет.
– Стой, – холодный приказ Клима парализует. – Тебя бьет до сих пор. Только хуже сделаешь.
Клим вырывает полотенце из моих ладоней и опускается на колено передо мной.
– Ты сказал ему?
– Скажешь, если сделаю больно.
Клим дотрагивается влажным полотенцем до моей скулы. Я вздрагиваю, и он останавливается на мгновение. Потом ведет ниже и с мягким нажимом обводит мои губы по контуру. Мне больно, но я терплю. Димитрию лучше не видеть кровь.
– Когда приедет Димитрий, старайся не говорить, – бросаю Климу, когда он сжимает полотенце в кулаке до побелевших костяшек. – Я сама ему объясню, постараюсь найти слова. Это же я отослала тебя, я не пустила тебя в здание.
– Я не боюсь его.
– Ты его плохо знаешь, – я нажимаю голосом.
Я вытаскиваю полотенце с красными подтеками из его ладони и закидываю под диван. С глаз подальше. Потом достаю пудреницу и перекрываю ссадины, чтобы выглядеть чуть лучше. Клим смотрит на меня как на сумасшедшую, ему чертовски хочется вырвать пудреницу из моих рук и нагрубить заодно. В нем вообще до сих пор клокочет ярость, я же не дала изувечить того подонка. Не дала отомстить как следует.
– Значит, я сдохну сегодня.
– Что? Нет, Клим…
– Я все равно не жалею, что приехал.
Он надвигается, а его взгляд темнеет порочным тоном.
– Клим, пожалуйста.
– Что пожалуйста? Сама пугаешь им – значит, думаешь, что я не жилец. Не хочешь пожалеть? Отплатить за то, что спас?
Он оказывается максимально близко, и меня обжигают его эмоции. Они раскалены и мечутся от одного полюса к другому. В нем то полыхает гнев, то желание. Я вбираю воздух в легкие, чтобы сказать хоть что-то, но Клим не дает. Он чуть спускается и целует меня в шею. Его буквально срывает навстречу, как будто он долго сдерживался и вот… проигрывает, не может больше держаться от меня подальше.
Он ведет влажную дорожку по изгибу, а ладонями накрывает мои пальцы. Я пытаюсь отодвинуть его. Но слишком слабо, я не могу ничего противопоставить ему. Он ласкает и пьет меня, и, если бы не мои раны, он искусал бы мои губы. Вошел бы в меня языком и заставил постанывать. Сходить с ума.
Я больше не могу отрицать то, как он действует на меня.
– Клим, пожалуйста, – повторяю как молитву.
– Я с ума схожу без тебя. От мыслей, что он делает с тобой, как нагибает и…
Я зажимаю его рот ладонью, цепляя пальцами лейкопластырь со звездочками. Я собираю все силы, какие остались, и делаю то, что должна. Кто-то из нас должен остановить это безумие.
– Да, он трахает меня, – я произношу это, глядя ему в глаза. – Он мой мужчина, Клим, вбей это в свою голову, пока не поздно.
Иначе это сделает Димитрий.
Он не отпустит меня.
Глава 9
Меня привозят в особняк Димитрия после осмотра врача. Я чувствую себя маленьким ребенком, которого закутали в плед и которому выдали няньку. Медсестра лет сорока не отходит от меня. Она проверяет повязку, скрывающую разбитую губу, и дает мне таблетки. Я и правда сглупила, решив замазать рану пудрой. Ее невозможно скрыть, только хуже сделала.
И я все больше переживаю из-за того, что Димитрия до сих пор нет. Я думала, он приедет сразу. А вдруг он что-нибудь сделает с Климом? Я не успею поговорить с ним и он накажет его? Где он сейчас вообще?
– Где она? – огрубевший голос Димитрия раздается из холла.
Я вздрагиваю всем телом и рывком встаю с кушетки.
– Не надо так, – тут же отзывается медсестра. – Никаких резких движений, вам лучше еще полежать…
Я ничего ей не отвечаю и иду на шум мужских шагов. Хотя медсестра права: я плохо себя чувствую, и мне бы остаться на кушетке. А еще лучше в кровати. Но я не смогла провести в спальне больше десяти минут, почти сразу спустилась на первый этаж и устроилась на кушетке рядом с большими окнами. Чтобы не пропустить момент, когда вернется Димитрий.
– Малыш, – непривычно мягко тянет Димитрий, когда видит меня.
Он подходит ко мне и кладет ладони на плечи, потом спускается ниже и дает опереться на себя. Я пытаюсь отвернуться, чтобы он не смотрел на мои раны, но тщетно. Димитрий все замечает и выдыхает со злобным рыком. Из него вырываются опасные эмоции, которые я не знаю толком, как потушить.
– Тварь, – он добавляет грязного мата, а потом касается моего подбородка. – Твое лицо… Я убью его. Изувечу.
– Я не поняла, кто это был.
– Мне уже доложили. Его имя тебе ничего не скажет, но он часто там зависает.
– Он был в твоей ложе, – я начинаю с опаской и сама жалею, что заговорила об этом.
Я уже научилась по одному дыханию Димитрия определять, когда стоит поменять тему для разговора. Я полностью подстроилась под него и сама не верю, что сейчас решаюсь сказать лишнее.
– Значит, он твой друг.
– Знакомый, – поправляет Димитрий холодным голосом. – Это не помешает мне наказать его.
– Что ты с ним сделаешь?
Слышатся шорохи. Мой мужчина отвлекается на них, и я тоже смотрю назад. Внутрь входят двое охранников, и один из них Клим. Мне приходится приложить все силы, чтобы не дернуться на нервах в ладонях Димитрия.
– Босс, важный звонок, – говорит высокий охранник и протягивает сотовый.
Димитрий кривится и следом подает сигнал Климу.
– Отведи ее в спальню, я сейчас подойду.
Я, как эстафетная палочка, перехожу из одних крепких мужских рук в другие. Димитрий отдает меня, и я оказываюсь в объятиях Клима. Из-за этого внутри все сжимается, я осознаю, насколько это неправильно. Как танец у обрыва, мы проходим по самому краю и в любой момент можем соскользнуть в пропасть.
– Осторожнее, – приказывает Димитрий.
– Да, босс, – ровным голосом отзывается Клим.
Тогда Димитрий забирает сотовый и второго охранника, с которым уходит в другое крыло дома.
– Отличные у твоего папика знакомые, – цедит Клим, отрывая меня от пола. – На девушек бросаются, лица им бьют до крови.
– Замолчи, ради всего святого.
– Твой Димитрий тоже такой? Может, он только с тобой сдерживается. И то
