ли. Ей не у кого было искать защиты в родовом поместье, некуда было бежать.
Чувство огромной несправедливости захлестнуло ее с головой. Было так больно, так обидно…
— Ты действительно хочешь это узнать? — усмехнувшись, Такеши шагнул вперед, и Наоми рванула прочь, оставив в его пальцах длинный рукав своего фурисоде.
Она побежала, что было сил, подхватив полы узкого, неудобного кимоно. Толкнув дверь, она вылетела в соседнюю комнату и помчалась к заднему входу. Она гнала от себя мысль, что в поместье ей едва ли будет легче. Там ждет продавший ее отец, ждет глава клана Минамото, ждут их слуги, которые по первому слову бросятся в погоню за ней.
У нее не было выбора, но Наоми не собиралась сдаваться и покорно исполнять все прихоти Минамото. С отчаянием приговоренного к смерти человека она решила сопротивляться, хоть и знала, что может сильно об этом пожалеть.
Такеши настиг ее, когда до двери оставалось одно движение. Не церемонясь, он дернул ее в сторону, повалив на татами.
— Набегалась, Наоми? — насмешливо спросил он, и Токугава откатилась в сторону, морщась от боли в отбитом боку.
Минамото сжал ее плечи и хорошенько встряхнул, пока она змеей извивалась в его руках, пытаясь выбраться. Ее лицо раскраснелось, и пряди выбившихся из пучка волос нещадно хлестали по щекам, неприятно лезли в глаза, в которых танцевал настоящий огонь непокорства. Она не прекращала бороться, хотя уже была поймана.
Такеши играючи пресек все ее попытки вырываться и поднялся с татами, крепко держа Наоми за плечи. Она попыталась ударить его по колену, и Минамото, зарычав, слегка приложил ее о стену, заставляя успокоиться.
— Еще раз ты замахнешься на меня, — ледяным голосом предупредил он, — и я забуду о том, что не бью женщин.
Наоми всхлипнула и мелко задрожала, чувствуя, как от его железной хватки на плечах расцветают синяки.
— Не будь дурой, — тяжело выталкивая слова, продолжил Такеши. — Тебе некуда бежать. И лучше тебе прекратить сопротивляться.
Что-то в его голосе заставило Наоми замереть на несколько мгновений. Что-то дикое, злое и очень властное. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом: в глубине его темных глаз виднелась тщательно сдерживаемая злость.
Почувствовав перемену, Такеши отпустил ее и, шагнув назад, скрестил руки на груди. Он смотрел на нее так, что Наоми поняла: выхода не было. Ей придется покориться ему, придется сделать так, как он скажет. А потом… а потом она сможет уйти. Сама. Добровольно. Может быть, увидит маму. Если Боги будут столь милосердны, что позволят ей это — после всего, что должно будет случиться.
— Наоми, — жесткий голос Такеши вернул ее к реальности. — Раздевайся.
* Камон (яп. 家紋, «знак дома»), также мон (яп. 紋, «знак»), монсё (яп. 紋章, монсё:, «родовое изображение») — в Японии — своего рода семейный герб. Камон является в некоторой степени оригинальным знаком рода, семьи или человека, достаточно известного, чтобы иметь личный символ.
Глава 3. Сломленная?..
!!! Рейтинг этой главы — 18+ (горячая сцена)
Деревянными руками, не помня себя, Наоми принялась развязывать оби. Такеши стоял напротив, провожая взглядом каждое движение. Шелковая ткань пояса скользнула к его ногам, и Наоми замерла, взявшись за завязки кимоно.
— Дальше, — приказал Такеши и нетерпеливо дернул плечом.
Дрожащие пальцы не слушались, и Наоми потребовалось несколько минут, чтобы справиться с двумя узелками. Она старательно не смотрела в сторону Такеши, а его взгляд жег ее кожу. Она скинула кимоно с плеч и позволила ему упасть на татами ворохом роскошной ткани.
Наоми переступила с ноги на ногу, слыша странный звон в ушах. Ей казалось, это все происходит не с ней. Это просто дурной сон, и он скоро закончится, и она проснется в своей комнате. И ничего этого не будет. Пусть она выйдет замуж за Такеши, пусть они сыграют свадьбу через неделю, как он и говорил. Пусть ей никого не дозволят пригласить. Пусть…
Ками-сама, пару часов назад она думала, что помолвка с Минамото — худшая вещь, случившаяся с ней. Сейчас же Наоми была бы ей нескончаемо рада. Лучше так, чем быть проданной за долги отца рабыней.
Бесправной. Униженной. Опороченной.
Минамото прищурился, скользя по Наоми почти безразличным взглядом. На ней остался лишь тонкий, просвечивающий хададзюбан — белая нижняя рубашка, едва скрывавшая ее тело.
Такеши любил совсем других женщин. Он любил маленьких, с плавными изгибами, с покатыми, крутыми бедрами и тяжелой, налившейся грудью. Наоми же была высокой — выше многих японок — и угловатой, почти нескладной.
Многолетние тренировки, наказания отца и постоянный страх сточили ее тело, уничтожили приятную мягкость и округлость. Ее грудь была совсем небольшой, а живот по-мальчишески плоским, и Минамото не находил это привлекательным.
Он любил женщин, не девочек. И он ее не хотел.
«Сколько ей лет? — подумал он, по-прежнему не отводя взгляда. — Верно, не больше семнадцати».
Наоми смотрела на него раненым зверьком, и Такеши скривился. Он шагнул к ней, и она отшатнулась, до предела вжимаясь в стену и мечтая полностью в нее впечататься. Он приблизился вплотную — ее прерывистое, частое дыхание щекотало шею — и впервые смог внимательнее разглядеть ее.
Оказалось, что глаза Наоми не болотные, как он подумал сперва, а цвета яркой весенней зелени с вкраплениями крошечных желтых точек. Такеши никогда бы не заметил их, не стой он так близко. На ее скуле он увидел тщательно припудренные синяки, а под носом — затянувшуюся ссадину.
«Такао?»
Наоми с трудом сглотнула, отвернув лицо. Близость Минамото нервировала ее, вызывая необъяснимый трепет. Она вздрогнула, когда почувствовала, как его руки начали собирать ткань хададзюбана, и покорно позволила его с себя снять. Теперь она была полностью обнажена. Такеши перехватил ее запястья, когда она дернулась прикрыть грудь, и прижал их к бокам.
Он провел пальцами по ее оголенным, острым плечам, погладил ключицы. Он действовал нарочито неторопливо, растягивая каждое прикосновение, и Наоми не переставала дрожать. Она не могла его понять. Она знала, что должно случиться, и недоумевала, отчего Минамото делает… все это. Отчего не повалит ее на татами и не возьмет сразу же. Она ведь теперь принадлежит ему. Отчего он медлит?
Такеши хмыкнул, продолжая водить грубыми ладонями по плечам Наоми. Все ее эмоции были написаны на лице: смятение, страх, молчаливая мольба… Он надавил пальцем на ее губу, заставляя прекратить прикусывать, и поцеловал. Она, протестуя, застонала, ладошками уперлась ему в грудь, но Такеши навалился на нее, распластав по стене. Его губы были твердыми и холодными, а ее — изрезанными бесчисленными трещинками, остававшимися после
