Месяцами они добирались через болота и джунгли, приходили к Анурадхапуре, а затем шли в центральные горные районы. Места привалов и пункты первой помощи, разбросанные вдоль всего пути, не справлялись со своими задачами и не могли оказать вовремя помощь падавшим от усталости людям. Песни, в которых отражены все опасности таких путешествий, лишения и страдания, гибель тысяч людей на этом горестном пути, ушли вместе со старшим поколением. Однако сохранилось двустишие из одного предания, где рассказывается о расчистке джунглей. Работы производились обязательно под охраной группы вооруженных людей и барабанщиков с тамтамами:
И дикий кабан, и леопардГибли в горящем лесу.
Но не только дикие животные и лес гибли в этом всеобщем уничтожении — большие потери несли и рабочие:
Там, где поднялись кофейные деревья,Где стоят колышки у границы плантации,Что у самой дороги,Я схоронил любимого брата.
Эта жалобная песня типична как выражение страданий всех плантационных рабочих того времени. Вероятно, каждая семья должна была внести свою лепту в число жертв во время разбивки плантаций. Это происходило из-за тяжелого характера работ на первоначальной стадии, что влекло за собой мучения и жертвы. И когда человек попадал в беду при тех или иных обстоятельствах, будь то на поле или в горах, об этом несчастье долго там помнили и давали этому месту новое название, в котором было отражено происшествие. Вот почему сегодня плантации и поля в горной части страны носят странные названия: «Поле мертвеца», «Лошадиная гора», «Скользкий камень».
Так кофейные деревья вырастали, политые кровью и потом плантационных рабочих, и это как бы вкрапляло в ландшафт огненно-красные бусины…
Цветное сари облегает ее бедра,А по сторонам — кофейные деревья.Ее проворные пальцы собирают зерна,Заполняя мешок до краев.
В тот период плантаторы на кофейных плантациях не стремились к особому комфорту и подчас даже спали в своем бунгало не раздеваясь, прямо в башмаках. Их поддерживали дух авантюризма и вдохновляющие идеи о «строителе нации», что помогало им жить в чужой стране, за тысячи миль от родных и близких:
Он пил чашку кофе,Садился на коняИ за десять минутОбъезжал все участки.
Разведение кофе достигло своей кульминации к 1869 году. Кофе помог развитию таких отраслей экономики, как банковское и торговое дело, а также способствовал развитию транспорта и посреднических агентств. Небольшие города стали появляться в плантационных округах, принося с собой всевозможные блага жизни, ставшие доступными. Счастье начало улыбаться пионерам плантационного хозяйства. Благосостояние стало заметно в одежде хозяев и в вещах, которые их окружали:
Эти брюки и пиджак,И рубашка, и жилет,Золотое кольцо и серебряные часыОслепляют глаза!Зреют плоды,Жасмин благоухает,И пурпуром раскрасили цветыСад надсмотрщика.
Но период процветания продолжался недолго. Грибковая болезнь, обнаруженная на кофейных плантациях в 1869 г., за десять лет распространилась на все плантации. Было уже поздно, когда вся серьезность положения дошла до сознания плантаторов. Беда разразилась как гром среди ясного неба. Множество европейских компаний были потрясены до основания. Плантаторы, а также старшие кангани стали отправляться восвояси. Говорят, что многие исчезали ночью, бросив на произвол судьбы все свое имущество.
В тот переломный момент мало нашлось плантаторов, которые не захотели пасовать перед трудностями. Их не покидал луч надежды, и они напевали пророческую песенку:
Не горюй, моя любимая!Ненадолго расстаемся,Я вернусь обратно,Когда настанут лучшие времена!
Да, плантатор и кангани, вербовщик и рабочие вновь появились на опустошенной земле и энергично взялись за дело. Они вновь начали готовить землю под плантации, отмечать колышками участки на склонах холмов — теперь под посадки чая. Надсмотрщики на плантациях подгоняли людей, которые под палящими лучами полуденного солнца гнули спины, чтобы выкопать ямы для посадки чайных кустов:
Бесчисленное множество выкопал ямДля новых посадок чая,От усталости спину не мог разогнуть.Кричал надсмотрщик, подгоняя:«Эй, эй, давай копай, пошевеливайся».
Кангани также не щадил людей, в обязанности которых входило вносить удобрения под зеленые насаждения:
Была бы работа в радостьНа полях, где растет чайный куст,Но ударил меня канганиИ заставил таскать мешки.
Чай вновь дал надежду людям на возрождение плантаций, где погибли кофейные деревья. Перспектива интенсивного выращивания чая открыла новые возможности для обогащения английским плантаторам и увеличила спрос на индийских рабочих.
И снова на сцене появился вербовщик. Хотя его деятельность теперь регулировалась законом, он легко преодолевал всякие скучные формальности и привозил большие партии рабочих-иммигрантов. Их распределяли по более мелким группам, во главе которых стояли главы семей (впоследствии получившие название «младшие кангани»). Эти мелкие группы, в свою очередь, объединялись в более крупные во главе со старшим кангани. Он был для них всем: руководителем, поставщиком и другом, заимодавцем и лавочником. Он был единственным связующим звеном между рабочими и администрацией плантации. Таким образом, рабочий фактически оказывался пленником в структуре «кангани — дораи». Эти феодальные отношения особенно наглядно проявлялись в употреблении слова «наш», которое часто повторяется в песнях:
Из всех дораи на землеЛишь наш дораи нам судья.Наш дораи — человек суровый,Прочь с дороги, он идет!
Все это указывает на систему феодальных отношений, существовавших на плантации. Из аналогичных песен видно также, что главные управляющие плантаций выполняли и судейские функции, до того как были созданы обычные суды. Вот почему рабочие не осмеливались идти по дороге, по которой «господин» совершал свой обход.
А вот еще один пример феодальных отношений:
О куст, о нежный лист!Нашего дораи чайный лист,Золотистый чайный лист!Вот он идет, наш дораи.
Сборщицы чая были как бы частью чайного куста, дочерьми земли, на долю которых выпало одно — заботливо выращивать чай. И о некоторых из них, весьма искусных в своем деле, слагались легенды:
