указная грамота о переводе князя Ивана Борисовича Черкасского в Нижний Новгород, где он должен был жить вместе с дядей Иваном Никитичем. Согласно полученному 15 июня наказу приставам, ссыльных должны были «беречи, чтоб им ни в чем нужи никоторые не было». Князя Ивана должны были везти «простого, а не сковав» (такой прямой запрет был, как показывает судьба Василия Романова, совсем не лишним). И дальше приставы должны были наблюдать, чтобы оба ссыльных «жили» и «ходили просты», следя за тем, чтобы к ним «никто не подходил, и не розговаривал с ними ни о чем, и писма б никакого не поднес». Перевод «на службу в Нижний Новгород» князя Черкасского назывался в наказе приставу Василию Михайловичу Хлопову «государевым жалованьем».
Дальнейшая хронология событий выясняется из переписки с воеводами. 23 июня ссыльные проехали Казань, а уже 1 июля остановились на подворье Троице-Сергиева монастыря в Нижнем Новгороде (вместе с князем ехал какой-то «детина его Олешка»). 25 июля 1602 года в Нижний Новгород привезли и больного Ивана Никитича Романова. «Корму князю Ивану и Ивану с людьми их» велено было давать достаточно, в «постные дни» — рыбу, в «мясные дни» — «боранину» и говядину, «а хлеб велено давати как им мочно сытым быть без нужи, а пити велено им давать квас житной». К этому разрешалось добавлять кое-что и по запросу, если ссыльные сами «учнут просити», например, «пиво и мед с кабака». Для их обеспечения выдавались кормовые деньги, и еще раз подчеркивалось, чтобы «князю Ивану и Ивану ни в чем нужи никоторые не было».
На сходных условиях содержали и мать князя Ивана Борисовича — вдову княгиню Марфу Никитичну Черкасскую, жившую с женской частью семьи Романовых и детьми на Белоозере. Правда, когда их пристав Давыд Жеребцов попытался дать больной княгине Черкасской «сверх корму, чего попросят, не от велика», его немедленно одернули и наказали за «самодеятельность». Оказывается, формула наказа, «чтоб им всем в естве, и в питье, и в платье никоторыя нужи не было», не предусматривала таких добавок. «Что писал преж сего, что яиц с молоком даешь не от велика; то ты делал своим воровством и хитростью, — грозили приставу, — по нашему указу велено тебе давать им еству и питье во всем доволно, чего не похотят».
Почти два года спустя после начала дела, когда братья Романовы стали умирать в ссылке, исполнители воли царя Бориса Годунова и их главные тюремщики боярин Семен Никитич Годунов и дьяк Елизарий Вылузгин озаботились уже другим. Им стало выгоднее сохранить жизни опальных. 17 сентября 1602 года состоялось распоряжение о переводе Ивана Никитича Романова и князя Ивана Борисовича Черкасского из Нижнего Новгорода в Москву. Особо оговаривалось, чтобы приставы сначала расспросили ссыльных, «а будет они болны, и вы бы с ними ехали, как они выздоровеют». Точно так же поступили с семьями Черкасских-Романовых, отправленными из Белоозера «в Юрьевской уезд, в Федоровскую вотчину Романова» (это путешествие из Белоозера в село Клины Юрьев-Польского уезда совершит и шестилетний сын Федора Никитича Михаил, будущий царь). Княгиня Марфа Никитична, несмотря на болезнь, на радостях согласилась ехать немедленно. Пристав передавал ее слова: «…так жадна де я царской милости, ехати готова хоти ужже, а болезни моей гораздо легчи перед старым, ехати мне мочно».
Князь Иван Черкасский и Иван Романов выехали на нанятых для них подводах из Нижнего Новгорода в Москву 12 октября 1602 года. Дорога лежала через Владимир, где приставы должны были остановиться и известить о своем приезде судей Приказа Казанского дворца дьяков Афанасия Власьева и Нечая Федорова. Такие предосторожности требовались для того, чтобы успеть приготовиться к приезду ссыльных в Москву, выбрать им место пребывания, назначить новых приставов и охрану. До Владимира добирались долго и были там только 29 октября. Новая остановка «за полосмадесят верст» (то есть 75 верст) от Москвы была «в Покровской слободке, за пять верст до Киржацкого яму». Челобитная приставов об указе по поводу их дальнейших действий была доставлена в Москву только 17 ноября. Даже учитывая передвижение ссыльных такими медленными темпами, можно предположить, что возвращение князя Ивана Борисовича Черкасского в столицу состоялось в декабре 1602 года. Правда, он всё равно оставался опальным до самого конца царствования Бориса Годунова: ни чины, ни поместья, ни дворы ему не возвращали и на службу тоже больше не назначали. Скорее всего, в это время он жил вместе с матерью и остальным семейством Романовых в ссылке в селе Клины Юрьев-Польского уезда.
Зная о совместных испытаниях Романовых и князей Черкасских во времена годуновской опалы, можно понять, почему после возвращения патриарха Филарета из польского плена в 1619 году именно князь Иван Борисович Черкасский становится одним из первых «ближних людей» и своеобразным главой московского правительства.
Стольник Смутного времени
Поворотом в судьбе Романовых и Черкасских стало появление самозваного царевича Дмитрия — Григория Отрепьева, а затем и воцарение в Москве царя Дмитрия Ивановича в июне 1605 года. Самозванец вернул из годуновской ссылки опальных «родственников» и наградил их чинами. Стольник князь Иван Борисович Черкасский тоже был возвращен ко двору; вероятно, тогда же он получил чин кравчего («без пути»), что могло его сразу выделить среди представителей других аристократических родов. Кравчий, или чашник, — придворный чин; такими чинами награждались самые доверенные лица, становившиеся виночерпиями на царских пирах. Но настоящим кравчим, «с путем», то есть с правом распоряжения во дворце, был другой приближенный самозванца — князь Иван Андреевич Хворостинин. У князя Ивана Борисовича было мало шансов «подвинуть» соперника, да он к этому и не должен был стремиться, довольствуясь новым почетным положением при дворе.
Возможно, имели значение и другие обстоятельства. Назначение кравчим приходится на последние месяцы правления Лжедмитрия I или даже на самое начало царствования Василия Шуйского. С этим чином князь Иван Борисович Черкасский записан в боярском списке 1606/07 года[34], в отличие от не случайно «пропущенного» в перечне лиц, служивших в Государеве дворе, князя Ивана Андреевича Хворостинина. Имеет значение и место, на котором князь Иван Борисович записан в списке стольников. Оно оказалось… в самом низу, даже ниже, чем другие князья Черкасские, не говоря о многих других родах знати. Обычно при формировании списка какого-то вновь назначенного придворного записывали на свободное место и лишь впоследствии расставляли
