было, то Грозный поддерживал привычный порядок, опираясь в своей власти именно на бояр. Но чего он не мог терпеть, и об этом ясно сказано в послании Андрею Курбскому, так это боярского «самоволства» и «супротивословия»: все должны были беспрекословно подчиняться царю и не «снимать» с себя его власти — это и называлось самодержавие. Царь Иван Грозный радуется в послании Курбскому тому, что «Алексеева и ваша собацкая власть преста», и даже похваляется тем, что, «сыскав измены собаки Алексея Адашова со всеми его советниками», поступил с ним «милостиво» и не осудил на смертную казнь, а протопоп Сильвестр и вовсе «своею волею отоиде», ушел в монастырь[10]. В новейшей исторической литературе можно встретить утверждения о том, что поп Сильвестр — фигура «откровенно дутая»[11]. Конечно, это риторическое преувеличение. Но не правы и те исследователи, которые в одном только присутствии благовещенского священника в близком окружении царя видят чуть ли не ограничение монархии.
Алексей Адашев, удаленный с царских глаз из Москвы в «германские города» в начале 1560 года, успел там повоевать, но не пережил обрушившихся на него потрясений и вскоре умер. Гордый протопоп Сильвестр ушел от светских дел, став монахом Кирилло-Белозерского монастыря, после того как между ним и царем проскочило какое-то «непотребное слово». Царь Иван Грозный, лишившийся в роковом для судеб династии Рюриковичей 1560 году жены царицы Анастасии Романовны, остался один. Дружеского сочувствия царю больше никто не мог выразить, оставалось общее чувство родственной потери. Родные братья царицы Данила и Никита Романовичи, а также ее племянник Василий Михайлович Захарьины-Юрьевы попытались убедить царя, что его прежние «ближние люди» виновны еще и в смерти царицы Анастасии, но царь Иван Грозный этому не поверил. Хотя показательно, кто пришел на смену Сильвестру и Адашеву. Не случайно шурья царя названы Андреем Курбским «злыми советниками». Не всё так однозначно и с общим родственным трауром. Предполагают, что именно боярин Василий Михайлович ЗахарьинЮрьев первым пришел на помощь царю после смерти царицы Анастасии… в организации нового брака. И произошло это всего лишь неделю спустя после траурных событий в царствующем доме. Вскрываются и генеалогические основания таких действий: боярин Василий Михайлович Захарьин-Юрьев выдал замуж свою дочь за родного брата будущей царицы Марии Темрюковны. Мотивы действий «любимого боярина царя Ивана», как о нем писал выдающийся историк опричнины Степан Борисович Веселовский, понятны. Родство с царем всегда было одним из главных оснований феномена «ближних людей» в России[12].
Следующих «советников» из числа царских приближенных уже невозможно представить его собеседниками: они всего лишь слуги, готовые внимать каждому слову своего государя. Хорошо известна история с разделением страны, выделением царского «вдовьего» удела, созданием новой столицы в дворцовой Александровой слободе. Отказавшись от привычного порядка управления, «отдав власть» на большой части страны «земским» боярам, которые должны были управлять «по старине», царь Иван Грозный как удельный князь остался в окружении своего опричного двора. На службу в «опричнине» он мог отбирать любых бояр и дворян, кого хотел. И распоряжаться всеми своими подданными — «жаловать и казнить», по словам Грозного, «волен» был, как хотел. Характер власти в Московском царстве изменился существенно, бояре в Думе больше не могли влиять на царя. Иван Грозный их просто не слышал. Царь находился в Александровой слободе или на своем опричном дворе в Москве в окружении беспрекословно подчинявшихся ему «холопов».
В классической «Истории России с древнейших времен» Сергея Михайловича Соловьева, созданной в середине XIX века, приведено свидетельство Хронографа, где заведение опричнины царем Иваном Грозным объяснялось «злым советом» Василия Михайловича Захарьина-Юрьева, Алексея Даниловича Басманова «и иных таких же»: «…учиниша опричнину, разделение земли и градов, а сам царь живяше на Петровке, и хождаше и ездяше в черном платье, и все с ним, и бысть туга и ненависть на царя в миру, и кровопролитие и казни учинились многие»[13]. В записи Хронографа — одного из современных событиям исторических памятников — перечислены имена новых главных любимцев царя со времен опричнины. Впрочем, и они не избежали судьбы царских советников 1550-х годов. Служба в опричнине Захарьиных-Юрьевых-Романовых и их родственников дорого им стоила. Не пережил опричные времена и боярин Алексей Данилович Басманов, происходивший из древнего рода Плещеевых. Хотя более знаменитым оказалось имя его сына Федора Басманова, прямо названного князем Андреем Курбским «любовником» царя. Можно повторить вслед за С. Б. Веселовским: «При всем нежелании касаться частной жизни исторических деятелей, приходится упомянуть, что иностранные писатели и Курбский определенно говорят, что Федор предавался с царем „содомскому блудотворению“ и этим делал себе карьеру»[14]. Венцом этой карьеры «воеводы для посылок» и «кравчего» Алексея Даниловича Басманова стало командование всеми опричными полками в 1569 году, но уже в следующем году он был обвинен в измене по новгородскому делу. Князь Андрей Курбский рассказывал о страшной казни Басмановых, когда сын должен был прежде собственной казни убить отца. Правда, этому противоречат известия источников. В память Федора Басманова царь пожаловал большой вклад в Троице-Сергиев монастырь. Согласно рассказам самих Басмановых-Плещеевых, Алексея Даниловича и Федора Басмановых не стало «в опале» на Белоозере[15].
Близким к царю Ивану Грозному человеком, но не «ближним», стал Малюта Скуратов, чье полное имя — Григорий Лукьянович Бельский. Малюта происходил из рода звенигородских землевладельцев, а потом вяземских детей боярских Бельских (их не стоит путать с более известными в истории князьями Бельскими). Историкам мало что остается сказать о такой «дружбе». Малюта не «риторствовал», как Курбский; не стремился к влиянию на бояр (если принять обвинение царя), как Адашев, а, не размышляя, действовал, как ему указывал Грозный. Может быть, даже в чем-то предугадывая желания своего повелителя, избавляя его от необходимости оформлять смертные приговоры царским ослушникам и всем, кто стоял на пути Ивана Грозного, какими-либо указами. Именно Малюта виновен в смерти опального митрополита Филиппа в Твери. Царский слуга со своими опричниками казнил и пускал имущество врагов на поток и разграбление, «отделывал» (убивал) целыми сотнями людей во время опричного Новгородского похода. После этого легко поверить, что все делалось по одному мановению царя. Впоследствии Иван Грозный искал оправдания своих дел, составлял ради покаяния синодики опальных, делал щедрые вклады по убиенным в опричнину (отсюда мы точно и знаем о делах Малюты Скуратова). Царский палач тоже заботился «о душе». Известны вклады Малюты Скуратова в Иосифо-Волоколамский монастырь, где он и был погребен на почетном месте после гибели в боях на «немецком» фронте в 1573 году.
