Услышав мои шаги, Гастон открыл глаза, потянулся и, медленно сцепив руки, спросил ясным, холодным голосом:
- Ну? Что там?
Я внутренне позавидовал его самообладанию. Я не сомневался, что он по-настоящему любил Ольгу и представлял, какая буря бушует сейчас в его груди.
- Ничего, - сказал я, махнув рукой.
- Не надо было вообще их отпускать, - сказал Рей Гастону. - Как капитан, ты имел право остановить их силой. Ассоциация была бы на твоей стороне.
Гастон не ответил. Какое-то мгновение он пусто глядел перед собой, крепко сжав губы и вцепившись в подлокотники кресла. Наконец он выпрямился и поднял веки.
- Мы уходим, - сказал он. - Объявляю готовность номер один.
Те несколько часов, что я провел в рубке, впервые сидя в кресле джамп-драйвера, слились для меня в один нескончаемый поток цифр на экране дисплея. Компьютер переваривал вводные и осыпал меня дождем постоянно меняющихся характеристик входа в подпространство. Для оперативного учета изменений требовалась помощь расчетчиков и второго пилота. Но второго пилота уже не было, да и из расчетчиков остался всего один - потрясенный смертью Лизи Кен. Так что досталось мне преизрядно. Единственное, что помогало держаться, было бесстрастное выражение лица Гастона, сидевшего рядом и несущего на себе не меньший груз, чем я.
Сейчас я испытывал чувство если не преклонения, то высокого уважения к Гастону. Я бы не смог даже во имя всей своей правды выдержать то, что выдержал он. Я вспомнил, как плохо мне было в коридоре, когда я стоял перед Ольгой и Мастером - и вздрогнул от пронзившей сердце тоскливой боли. Я чувствовал себя крайне мерзко и никак не мог нащупать спасательный круг.
Мне казалось, что, с одной стороны, мы поступили правильно, решив уйти отсюда. Мы не должны были оставаться, плодя новые жертвы. И в этом я был согласен с Гастоном. Прежде всего надо думать не о себе, и не о том, что тебе хочется, а о товарищах, стараясь их сберечь. Но и Мастера с Ольгой бросать было тоже нельзя.
Конечно, мы вернемся. Мы обязательно вернемся с новой техникой и новыми силами. Но что нам делать, если мы, вернувшись, не найдем их или найдем лишь переставшие уже светиться трупы? Я не видел способа разрешить сложившееся противоречие. И поэтому просто делал то, что мне было положено делать. Как джамп-драйвер я обязан был вести корабль. И я вел корабль, стараясь как можно быстрее набрать пороговую скорость, необходимую для прыжка. Хотя на сердце у меня скребли кошки.
Ева уже легла в камеру, поскольку не нужна была при переходе. И Кен, измотанный до предела, ушел ложиться, как только мы изготовились к прыжку. Гастон тоже исчез куда-то. А я все возился, консервируя цепи и проверяя закладку выводящих программ.
Наконец я закончил все дела и решил, что теперь-то можно и заглянуть к Рею, узнать, не было ли связи с Мастером. Десантный бот Мэстера давно уже должен был оказаться в квадрате, где предположительно находились аримаспы. За эти несколько часов могло произойти множество событий. Жаль только, что импульсы установленного на боте передатчика нас сейчас, скорее всего, уже не доставали.
Я спустился на нижнюю палубу и направился к радиорубке. Трудно сказать, что побудило меня идти тихо. По-моему, я просто задумался о праве человека распоряжаться собой и не заметил, как замедлил шаг. Обычно стук башмаков по металлопластику очень громок, несмотря на ворсистое покрытие. Но, оказывается, при спокойной ходьбе подковы почти не клацают.
В результате, когда я пришел в себя, то обнаружил, что стою под дверью радиорубки и слушаю доносящиеся оттуда голоса. Поначалу я инстинктивно протянул руку, чтобы открыть дверь, но то, что я услышал, мгновенно остановило меня.
- Вот как, - говорил Гастон. - Значит, нашли!
- Плохо слышно, - оправдывался Рей. - Корона глушит. Но что нашли - это я ручаюсь. Ты же сам крутил запись. Ведь Ольга сказала: "Есть первый контакт". Очень отчетливо прозвучало, А вот потом несколько фраз невнятно. Там, где что-то про ребенка. Ребенка они нашли, что ли?
- Значит, - задумчиво сказал Гастон, - мы ошиблись. Контакт оказался возможен. Нужно было только подойти вплотную.
- Кто ж знал?.. - пробормотал Рей.
- Выходит, они - герои, - продолжал Гастон. - А мы - трусы.
Рей не ответил.
- А почему они падают на солнце? - помолчав, спросил Гастон.
От неожиданности у меня перехватило дыхание.
- Ну откуда я знаю, - ответил Рей. - Ничего ведь не разобрать, одни помехи.
Гастон замолчал, и я, словно сквозь дверь, увидел его сосредоточенное лицо, напряженный прищур глаз, короткие топорщащиеся усы.
- Я так понимаю, - медленно сказал Гастон, - что ты мог и не принять эту радиограмму.
Теперь замолчал Реи. Он молчал очень долго, и я сумел за это время справиться с охватившим меня ужасом и погасить дрожь в руках.
- Да, - сказал он наконец. - Мог.
И я снова увидел, как стоят они друг против Друга - глаза в глаза - и молчат, собираясь с духом. Аккуратно ступая, я попятился от двери и на цыпочках дошел до поворота к лифтам. Я понимал, что времени на размышления у меня нет. Рейдер войдет в подпространство минут через пятнадцать, а когда мы снова окажемся в нормальном космосе, Мастер с Ольгой уже превратятся в атомную пыль. Поэтому первым моим побуждением было броситься в рубку и начать экстренное торможение. Я подумал, что при шести "g" Рей с Гастоном не смогут мне помешать, даже если захотят. Только пилоты могли управлять кораблем при таких перегрузках - и то с помощью сенсоров, вделанных прямо в подлокотники кресел. Остальные же члены экипажа были обречены врастать в металлопластик там, где их застал алярм.
Однако нажав кнопку вызова лифта, я понял, что так действовать нельзя. Начиная разворот, мне надо было сперва стабилизировать работу двигателей и только потом я мог перейти к ускорению. Получалось, что Рей с Гастоном получат передышку. Которую наверняка используют, чтобы добраться до арсенала.
Я нисколько не заблуждался на их счет. Конечно, вначале они искренне считали, что заботятся о друзьях, не понимая, что истинная причина их решения таится в собственной неуверенности. Трудно сказать, откуда взялся у них этот страх. Я слышал, что такое может случиться даже с самым отважным человеком. Но на деле столкнулся с этим впервые. Страх всегда связан с какой-то душевной трещиной. Стоит тебе хоть раз сделать что-нибудь против совести, и ты уже порченый. Выдавливать это дерьмо из себя - тяжелая работа, я сам по молодости попадался и до сих пор помню каждый случай. Однако если его не выдавить, добром это не кончится. Видимо, так было и сейчас. Получив сообщение Ольги и представив, как они будут выглядеть по возвращении. Рей с Гастоном решили идти до конца.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
