– Ахъ, тетя, такое важное, такое важное, что ужъ не знаю, и говорить-ли вамъ? – сказала Настенька, то ходя по комнатѣ, то усаживаясь за столъ, то порывисто выпивая чашку чаю.
– Чтой-то, Настенька, ты говоришь?… Теткѣ, да ужъ не сказать… Я первое дѣло, Настенька… я тетка твоя…
– Ладно ужъ, оставьте проповѣди-то!… – перебила Настенька. – Боюсь, я, что разболтаете по городу, вотъ что… Язычекъ то у васъ длиненъ очень… Хорошо, хорошо, не возражайте ужъ!… Скажу вамъ, но чтобы никому ни словечка… а скажете кому – не племянница я вамъ!… Слышите?…
– Да ладно, ладно, Настя!… говори ужъ скорѣе… Изнурила всю!…
Настенька сѣла рядомъ съ теткою, наклонилась къ ней и вполголоса, хотя въ комнатахъ никого и не было, проговорила:
– Знаете ли вы, кто такой Вася, внучекъ Ольги Осиповны?
– Кто?
– Дѣвушка, вотъ кто!…
Если бы „Завариху“ ударили чѣмъ-нибудь очень тяжелымъ и совершенно неожиданно, еслибъ въ комнатѣ разорвало бомбу, – не такъ была бы поражена и ошеломлена „Завариха“, какъ этимъ словомъ племянницы.
VI.
Отшатнулась „Завариха“, всплеснула руками, выкатила глаза и воскликнула:
– Какъ дѣвушка?… Что ты говоришь, Настенька?…
– Такъ, дѣвушка… Подлогъ сдѣлали, обманываютъ старуху, благо она изъ ума выживать стала… Узнала доченька то старухи, Анна то Игнатьевна, что мать овдовѣла и милліонами владѣетъ, ну и задумала тѣ милліоны въ свои руки захватить, а для этого… для этого свою незаконную дочь законнымъ сыномъ сдѣлала, дѣвушку Вѣру мальчикомъ Васей назвала, переодѣла, документъ фальшивый добыла и привезла въ Москву къ старухѣ внука желаннаго… Подлогъ удался, сами вы видѣли, сами дѣвченку за мальчика считали… да что вы съ Ольгой Осиповною?… Вы стары, глупы, правду надо сказать, – я… я не замѣчала подлога!… Ловкая дѣвченка эта Вѣра: тоненькая такая, волосы по-мальчишески обрѣзаны, ну и удался подлогъ… Можетъ быть, и никогда бы не догадались, да сама выболтала…
– Сама?… – задыхаясь отъ волненія и жадно ловя каждое слово племянницы, спросила „Завариха“.
– Да… Глупа еще, не понимаетъ ничего, не въ матушку, ну и выболтала…
– Да какъ же это она?… Какъ это себя въ наши руки отдала…
– Ну, это длинная исторія, вамъ дѣла до этого нѣтъ… Выболтала, и кончено…
– Вотъ ужасти-то, вотъ дѣла то!… Ахъ, Господи, Господи!… Ну, вѣсть ты мнѣ, Настя, принесла… ну, извѣстіе!… Слушаю и ушамъ своимъ не вѣрю!…
– He вѣрила и я, а-нъ правда все…
Настенька встала и взяла тетку за плечо.
– Все я сказала вамъ, тетя, великую тайну открыла, такъ помните же, что вы должны хранить эту тайну!… Счастье, большое счастье получимъ изъ этого дѣла!… Къ милліонамъ старухинымъ подойдемъ близко, до золота ея руками дотронемся!…
– Да, да… правда, правда!…
„Завариха“ дрожала отъ волненія, и глаза ея сверкали, какъ у молоденькой дѣвушки при первыхъ словахъ объясненія въ любви дорогого человѣка.
– Что-жъ мы дѣлать будемъ теперь, Настя? – спросила она.
– Надо обдумать, для этого и пріѣхала къ вамъ…
– Заявить надо „самой“…
– Ни-ни! – поспѣшно выкрикнула Настенька. – Никоимъ образомъ нельзя этого дѣлать…
– А что же надо по твоему?
– Подумаемъ… Скажемъ старухѣ – дѣло можемъ испортить.
– То-есть, чѣмъ же испортить?
– Ишь вы ошалѣли! – грубо воскликнула Настенька.
„Модная дѣвица“, манерничая и притворяясь голубкою при постороннихъ, съ теткою и „ненужными людьми“ была груба и дерзка.
– Я думала, что вы поумнѣе, за совѣтомъ ѣхала, а вы дичь говорите… Вѣдь, полюбила старуха дѣвченку-то эту переряженную, привязалась къ ней… Хорошо, если она разозлится на подлогъ, да турнетъ доченьку съ самозванкой ея, а если проститъ!… He все ли ей равно, кого любить то – мальчика или дѣвочку? Важно было обмануть сперва, а теперь, можетъ быть, и все равно…
– Да, правда, – согласилась Завариха.
– То-то и есть… Да и выгонитъ, такъ намъ толку мало: намъ милліоновъ своихъ не отдастъ…
– Правда, правда… Что-же дѣлать будемъ?…
– Подумаемъ…
Настенька прошлась по комнатѣ.
– Я большого дѣла ожидаю изъ этого, тетя!… Вотъ ѣду къ вамъ, погоняю извозчика, а во мнѣ такъ все и горитъ!… Бѣдны мы, нищіе, подачками живемъ, унижаемся, обноски съ богатыхъ купчихъ носимъ, а можетъ быть такъ, что мы… богаты будемъ!…
Настенька вдохнула въ себя воздуху, словно задыхаясь.
– Голова кружится, какъ подумаешь! – воскликнула она.
– Да что же ты думаешь-то?… Что дѣлать хочешь?… Ты скажи, Настенька, не мучь меня!… – вкрадчиво заговорила Завариха, подходя къ племянницѣ и обнимая ее за талію. – Ты умница у меня, золотая головка, не тебѣ у меня совѣта то просить, а мнѣ у тебя… Что думаешь-то ты?…
– He знаю еще хорошенько, а счастья изъ рукъ не выпущу, нѣтъ!… Думаю такъ, что пока понемножку изъ Вѣры этой жилы тянуть…
– Какъ?…
– А такъ… Пусть пока проситъ у бабушки денегъ на то и на другое и мнѣ отдаетъ, пусть разные предлоги выдумываетъ, тайкомъ отъ матушки… Пусть, хоть воруетъ, да мнѣ отдаетъ!… Вѣдь, въ моихъ рукахъ она, вотъ она гдѣ у меня!…
Настенька сжала свои холеныя неработящія ручки въ кулаки.
– Вотъ она гдѣ у меня!… He знаю вотъ, матушкѣ говорить-ли или же подождать…
– Обдеретъ ее матушка-то, въ гробъ заколотитъ, – замѣтила Завариха.
– А вамъ жаль что-ли?… Пусть хоть живую съѣстъ… He въ томъ дѣло, а не испортить бы… Да, я подумаю, я все сдѣлаю…
И Настенька ходила по комнатѣ, а лицо ея горѣло румянцемъ, ноздри раздувались.
Въ „модной дѣвицѣ“ разгорались не одни только алчные инстинкты, не одна только жажда къ золоту, которое она страстно любила, томила ее, – ее томила еще и жажда мести за разбитую любовь, за разлетѣвшіяся вдругъ надежды…
Она много разъ „влюблялась“, много и часто кокетничала, много разъ играла въ любовь и имѣла даже романы, но любила она въ первый разъ… Первый разъ шевельнулась въ ея сердцѣ настоящая любовь къ красавчику Васѣ, къ этому нѣжному чудному мальчику, къ этому юношѣ, прекрасному какъ Адонисъ, милому, ласковому, доброму… И дѣвченка Вѣрка отняла у нея этого юношу, разбила любовь въ всколыхнувшемся сердцѣ, убила надежды на счастье, убила все…
И какъ странно, какъ неожиданно все это случилось… Точно вырвалъ кто-то изъ сердца кусокъ, и пораненное сердце это болѣло, ныло, страдало…
Какъ ненавидѣла Настенька теперь Вѣру, какъ хотѣла ей мстить и какъ въ то же время желала быть обладательницею близкаго къ ней золота!…
Совѣщаніе тетушки съ племянницей въ этотъ день не привело ни къ какимъ результатамъ. Рѣшили хорошенько обдумать все и потомъ уже начать дѣйствовать.
Настенька ночевала, а на другое утро вмѣстѣ съ теткой отправилась въ домъ Ярцевой.
