Алексей садится в кресло за один из столов, вытягивая скрещенные ноги. Складывает руки на груди и кивает мне на одни из стульев.
— Говори, — повторяет снова.
Я вешаю сумку за ремешок на спинку стула и присаживаюсь.
— Позволь мне тебя осмотреть.
— Зачем?
— Затем, что так надо.
— Нет.
— Лёша!
— Так. Разговор окончен.
Шевцов поднимается с места, прозрачно намекая мне сделать то же самое.
— Как часто у тебя приступы головной боли?
— С чего ты это взяла? — Шевцов останавливается и с прищуром смотрит на меня.
— У тебя на столе упаковка обезболивающих. Почти пустая.
Лекс медлит, пару секунд смотрит на меня, раздумывая, а потом садится обратно в своё кресло. Раздражённо вздыхает, будто решение даётся ему с трудом.
— Хорошо.
11
Лекс.
Костик сегодня работает хорошо. Ещё немного, и он будет готов. А вот я снова встал с утра как пережёванный. Полночи голова раскалывалась.
Демьян оказался прав: клуб сейчас на вершине, но у него куча проблем. Хоминич-старший, создатель и хозяин, давно потерял интерес и хватку в бизнесе. А младший после истории с аукционами куда-то слился. Есть слух, что вообще сгинул где-то в Армении. Так что немного мозгов и упорства, можно будет взять кредит и выкупить клуб. Старик с радостью отойдёт от дел. Но сначала надо попробовать, будет ли мне это в принципе интересно. За последние шесть лет мир немного изменился, и теперь прежде чем начать нормальную треню, парни не забывают выложить в Инстаграмм фотки своих бицух.
Работаем уже довольно долго. Респиратор крадёт дыхание, но заставляет его работать продуктивнее. Мышцы горят, плавя злость, которую, наконец, можно направить в нужное русло.
Делаю обманный выступ назад, как замечаю тонкую фигурку у ринга. Светлые волосы и огроменные перепуганные глаза. Бестолочь. Что она тут забыла?
Быстро обхожу Костика и делаю лёгкий захват за шею, давая тем самым понять, что тренировка окончена. Костя благодарит и уходит на растяжку, а я спускаюсь к «сестрице».
Она немного шугается, но потом вздёргивает подбородок и начинает нести свою медицинскую околесицу. Не хватало ещё на весь зал с ней препираться о красных и белых тельцах в моей крови. Лучше переместиться в тренерскую.
Соглашаюсь на осмотр. Она права — после травмы я торможу. Ни выносливости, ни скорости. Ещё и эти головные боли. Знаю, что такая реакция может быть на наркоз до нескольких месяцев, но мне некогда столько ждать.
Пока бестолочь выуживает из своей сумки какую-то хрень и бумажки, я рассматриваю её. Как была затюканной овечкой, так и осталась. Похудела. Сейчас на ней нет белого халата, только чёрные джинсы и светлая короткая кофта. Обычно девки раздаются в бёдрах после школы, а эта отощала. Даже грудь меньше стала.
Смаргиваю. Нехер пялиться на её сиськи. Это удел рафинированного.
И всё же понимаю, что она меня не отпускает. Не до конца. Сменила духи, но всё равно её запах меня триггерит. Как тогда на кухне, утром, после тусовки с Ермолаем, когда меня впервые проняло. Есть в этой её несмелости и трепетности что-то совершенно особенное. Мне вдруг представилось, как она кончает под своим блядским одноклассником из Мухосранска. Твою мать, Шевцов, что за токсикоз? Пора, наверное, поискать номер Кристины из 11-В.
— Дай руку, — бестолочь натягивает мне на плечо херовину для замера давления.
Манжет трещит и раскрывается, как только она начинает его накачивать.
— Не напрягай мышцы, — бурчит девчонка, предпринимая ещё одну попытку.
Кое-как справившись, она записывает данные в свой блокнот и удовлетворённо кивает. Надо понимать, тут меня не ждёт внезапная смерть.
— Теперь следи за молотком только глазами. Голову держи на месте, — девушка становится прямо напротив.
Я выполняю все указания, чувствуя себя первоклассником перед училкой. Вожу взглядом за её рукой вверх, вниз, в обе стороны, по кругу.
— Хорошо. Теперь выпрямись, — она становится сзади, и я инстинктивно напрягаюсь. Не люблю, когда кто-то стоит за спиной.
Внутри скручивается пружина, когда тонкие пальцы касаются моей шеи. Твою мать, бестолочь, это слишком тонкий лёд. И ты по нему сейчас ходишь. Прямо по краю.
Она пробегает по шейным позвонкам, а я начинаю считать в уме дохлых котят, чтобы отвлечься от ощущений. Обхватывает ладонями всё шею и горло, оставляя большие пальцы у основания черепа и вынуждает наклонить голову вперёд.
— По позвоночнику как вроде бы током не отдаёт?
— Нет, — отвечаю хрипло. Блядь. Знала бы ты, где у меня отдаёт.
— Теперь расслабься. Я сейчас резко потяну тебя на себя, а ты не пытайся удержаться. Мне нужно оценить мгновенную реакцию. Я поймаю, не бойся.
Серьёзно? Я так-то и не боялся.
— Ты не удержишь.
— Удержу, — говорит уверенно.
Ладно. Пытаюсь расслабиться. Оказывается, это не так уж и просто. Особенно с бестолочью за спиной и её руками у меня на плечах.
Её импульс я почувствовал ещё до того, как она дёрнула. Кожей ощутил мимолётное напряжение. И, конечно же, она бы меня не удержала.
— Проверила, что хотела? — возвращаюсь обратно в сидячее положение.
— Угу, — снова что-то записывает. — Голова не закружилась?
— Нет.
— Хорошо.
Фомина ещё пару минут что-то пишет, а потом вскидывает на меня глаза.
— Пока всё в норме. Головные боли должны пройти скоро. Если интенсивность усилится — позвони или обратись в больницу.
Она кладёт передо мной визитку с номером телефона и пакует свои приборы и бумажки в сумку. Серьёзная и важная вся такая. Только зачем-то губу закусила. И тут довольно громко её желудок сообщает, что она, видимо, давно не ела.
— Извини, — смущённо поднимает на меня свои голубые глазищи, а на щеках появляется румянец. — Обед пропустила.
— А позавтракала снова яблоком с яйцом? — вспоминаю её трапезу, когда приходил за выпиской. — Или кофе без сахара?
— Мм… — она не находится, что ответить, теряется.
— Ты похудела. Ты вообще ешь?
— Конечно, — бестолочь явно не ожидала подобного вопроса. Но меня злит такое отношение к себе. Ещё и пришла поучать меня.
— Сядь, — сам встаю и достаю из небольшого холодильника контейнер с нормальной жрачкой.
— Лёш, не надо, я всё равно сейчас… — она осекается под моим взглядом и медленно присаживается на край кресла. Смотрит так, будто я сейчас ей не поесть предложил, а самой стать мне едой.
Разогреваю в микроволновке контейнер, ощущая её взгляд на себе. С удивлением понимаю, что меня это не выбешивает, как обычно.
— Ешь, — ставлю на стол горячий тушёный картофель с мясом и кладу пару помидоров рядом.
Бестолочь смотрит так, будто я надел костюм пасхального зайца. Розового. Но послушно берёт вилку и накалывает кусок, аккуратно стаскивает его губами и несмело жуёт.
— Не отравишься, — говорю уже спокойнее, а самому от этой картины хочется пойти и отжаться раз пятьдесят.
Но вместо этого я тоже беру вилку в тумбочке и присоединяюсь.
— Вкусно. Сам готовил?
— Тут нечего готовить.
— Я не знала, что ты умеешь.
— Ты много обо мне не знаешь.
Но того, что знаешь, уже с лихвой. Так что просто ешь, бестолочь, и поменьше болтай.
— Спасибо, — девушка вытирает губы салфеткой и встаёт. — Было правда очень вкусно, но мне надо идти.
— Ты же совсем ничего не съела. Сядь.
Хватаю её за запястье, намереваясь снова усадить на стул. Рукав кофты немного съезжает, и я замечаю длинную широкую лиловую полосу от запястья и до самого локтя. Это что ещё за чёрт? Похоже на глубокий шрам от ножа. Причём не очень старый.
— Что это? — спрашиваю, нахмурившись.
Бестолочь снова превращается в напуганного мышонка и пытается выдернуть руку. Нет уж, дорогая. Я держу крепко и жду ответа.
— Лёш, отпусти, — не поднимает глаз и начинает дрожать всем телом, что аж зубы тарахтят.
— Что с тобой произошло? — говорю, выделяя каждое слово и тяну девчонку на себя. — Бестолочь, я спросил!
