— Я могу попросить Лидию Петровну, нашу санитарку, поставить тебе самый толстый катетер, если уж ноги совсем отняло.
Злюсь. Что вообще происходит? Какого чёрта ему понадобилось меня донимать? Ещё и эта дурацкая прядь снова на глаза падает.
— Ты подстриглась, — тихо говорит Шевцов, а я вдруг смущаюсь от такой смены интонаций в его голосе.
— Мне надо задать тебе несколько вопросов, — горло как-то предательски хрипит, и приходится немного откашляться.
— Ну давай, доктор мелочь, задавай свои вопросы.
6
Когда я вышла из палаты Шевцова, то почувствовала, как взмок на спине халат. Я пыталась с невозмутимым видом задавать ему необходимые вопросы, но выдерживать взгляд не всегда получалось. Когда я спросила, как он спит, как часто снятся ему кошмары, то в ответ получила лишь хмурый взгляд. Алексей явно не хотел отвечать.
Что ж, основные выводы я сделала: сознание не спутанное, логическое и абстрактное мышление не нарушены, скорость реакции и связная речь в норме. О наличии и степени ПТСР судить пока рано.
Поблагодарив за беседу, я попрощалась и вышла, ощущая, как жжёт между лопаток от его взгляда. Прошло только два часа рабочего времени, а я уже устала, будто сутки отработала.
Саша сегодня весь день сообщениями забрасывает. Извиняется за резкость. Что уж тут, мне тоже есть за что извиняться. В последнее время я стала очень раздражительной. Наверное, волнение сказывается из-за работы. В июне были ГОСы и защита диплома, а весь август практика, да как на иголках: возьмут — не возьмут. Теперь вот ещё Шевцов объявился. Но Саша же не виноват во всём, что со мной происходит, а я прямо как стерва какая-то.
«Хочешь, я тебе на обед завезу что-нибудь?» — новое сообщение от Терентьева.
«Было бы неплохо, я как раз забыла контейнер с едой дома»
«Что-нибудь сладкое? Или роллы?»
«И то, и другое. Предупрежу охрану»
Потом отправляю пару улыбающихся смайликов.
И всё-таки Саша заботливый. Даже несмотря на некоторые сложности его характера, но у кого их нет?
С Терентьевым мы переписывались с первого курса, а после четвёртого стали встречаться. Виделись первый год редко, потому что Саша жил и учился на другом конце города. А как год назад закончил институт, перебрался поближе. Предложил жить вместе, квартиру снимать. Но я пока не готова к такому шагу, слишком уж это как-то… Рано, что ли. Но с этого момента между нами появилось напряжение. Саше непременно стало необходимо знать, где я и с кем. Ему то Лиза не нравится, то преподаватель у меня в академии слишком молодой. И постоянные звонки. Может, конечно, он просто волнуется, но меня такой контроль душит.
Я заканчиваю оформление протоколов бесед, раскладываю по картам и устало откидываюсь на кресле. Нужно менять распорядок дня, иначе долго в таком напряжении не протяну. И спорт добавить однозначно нужно. Уже сколько себе обещаю, что начну бегать или хотя бы зарядку регулярно делать, но всё никак. Причины находятся, но настоящая из них одна — лень.
Саша присылает сообщение, что уже на перекрёстке, и минут через пять будет у входа. Я поправляю причёску, немного пригладив непослушные волны у лица, и выхожу на улицу.
Дождь закончился, ветер стих. Погода установилась изумительная. Я глубоко вдыхаю запах мокрой листвы и прислушиваюсь к чириканью птиц в саду вокруг госпиталя. Почему мы так редко обращаемся к природе? Не зря же многие древние труды говорят, что исцеление вокруг нас, стоит лишь протянуть руку.
— Отличная погода, не так ли?
Я вздрагиваю от неожиданности, но ещё больше от самого голоса. Распахиваю глаза, уставившись на сводного брата. Он расслабленно стоит под соседним деревом. Светлые свободные больничные брюки и белая футболка резко контрастируют с руками, обвитыми чёрными татуировками. Повязку с головы уже сняли, оставив только накладку на глаз. Шевцов курит, стряхивая пепел себе под ноги.
— Тебе ещё нельзя выходить, зачем ты… — во рту сразу становится сухо.
— Ты сказала, я могу ходить.
— Да, — теряюсь почему-то, — если очень нужно…
— Вот мне и нужно.
Я смотрю, как его губы выпускают сизый дым, цепляю взглядом дёрнувшийся кадык. Алексей берёт сигарету в другую руку, а эту засовывает в карман. Упругие мышцы перекатываются под футболкой, напрягаются.
Господи, почему мой мозг так фрагментарно режет картинку перед глазами? И почему я просто спокойно не могу смотреть Шевцову в лицо. Отвожу глаза, как только наталкиваюсь на тёмный взгляд. И куда отвожу? Ещё хуже. Что он подумает?
— Голова не кружится, не тошнит? Ты ещё и куришь, — пытаюсь собрать расползающиеся мысли.
— Бестолочь, прекрати. Хватит твоих докторских штучек, — нетерпеливо прерывает он меня.
— Я твой врач, один из них, — проглатываю оскорбительное прозвище. — И несу за тебя ответственность.
— Со мной всё прекрасно, — резкий ответ.
И тут меня сзади обнимают тёплые знакомые руки, но я испуганно дёргаюсь.
— Привет, — говорит Саша и целует меня в висок. Но смотрит на Шевцова.
Спиной я чувствую, что Терентьев напрягается.
— Твой пациент?
Я выворачиваюсь из Сашиных объятий, становясь между парнями. Ситуация знакомая, и я снова чувствую себя маленькой неуверенной девочкой. Я помню, как в тот раз парни смотрели друг на друга. Но сейчас всё изменилось.
— Это мой брат Алексей. И да, он сейчас проходит лечение в нашем госпитале.
Мужчины снова смотрят друг на друга. Саша напряжённо, а Шевцов… Шевцов смотрит так, как смотрел всегда — с яростью, с ледяным превосходством и хмурой враждебностью. Как и в прошлый раз, он не протягивает руки и даже не произносит ни звука.
Пауза затягивается и мне становится неловко.
— Лёш, тебе пора уже в палату, там медсёстры сейчас будут манипуляционный обход делать, — мой голос тоже напряжён, и лёгкое дрожание выдаёт это.
Шевцов выбрасывает в урну недокуренную сигарету и молча уходит. Мне бы с облегчением выдохнуть, но как-то всё слишком легко прошло.
— Итак, брат.
Я разворачиваюсь к Саше, пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто.
— Да. Сводный. Это сын Виктора.
— Я его помню.
Мне не нравится, когда Терентьев так на меня смотрит. Будто я сделала что-то плохое, а он, как оскорблённая сторона, меня распинает.
— И где мои роллы? — пытаюсь перевести тему, улыбаюсь.
— Держи. Приятного аппетита.
Саша всучивает мне пакет и, развернувшись, уходит. А я даже не хочу его догонять. Почему? Что не так я сделала? Поэтому просто стою, пока не слышу щелчок турникета. А потом выбрасываю опротивевший пакет в ту же урну, откуда дымит окурок, брошенный Шевцовым.
7
За четыре дня, пока мы с Копыловой и другими интернами были на обязательном лекционном минимуме в академии, ничего кардинального не произошло. Зоя Ивановна выписала двух моих пациентов, но оформлять их карты, естественно, оставила мне. Чем я сейчас и решила заняться.
С обходом получилась накладка. Провести беседу с Шевцовым мне не удалось, потому что, как сказала медицинская сестра, он был на беседе со своим лечащим хирургом. Сказать честно, я даже обрадовалась, хотя и понимаю, что встреча неизбежна. Но зато могу спокойно поработать без излишних нервных потрясений, потому что иначе после встреч с моим сводным братом и не бывает.
— Привет, трудоголик! — Лиза вплывает с контейнером в нашу ординаторскую. — Может, хоть тут поедим вместе, а то времени совсем нет. Отстой!
— Да, заходи, конечно. Наши почти все в кафетерий ушли на обед, а мне надо закончить истории.
Копылова плюхается на диван и открывает свои припасы. У меня тоже сегодня полезная пища — яблоко и варёное яйцо. Ну, если честно, я просто не успела приготовить что-то более сытное, чтобы взять с собой.
Лизка аппетитно хрустит морковкой, рассказывая о своих пациентах, ну и о Миронове, конечно.
— Ты прикинь, он меня на кофе пригласил.
