него, по заслугам воздастся.
– Экселенц! – Сыч едва не прослезился, он уже напялил шубу и кланялся, кажется, руку надумал целовать, но Волков не дал.
– Ступай к поварам, а потом помойся, Фриц Ламме, вечером расскажешь, как там у горцев. – Он повернулся к парламентеру и крикнул: – Так что решил кантон по поводу денег за пленных?
– Сегодня соберется совет в Шаффхаузене, – отвечал капитан горцев, – там все и решится.
– Пусть поторопятся, Господь велит мне быть милостивым даже к еретикам, но кормить я их с завтрашнего утра перестану.
– Если ваш Бог велит вам быть милостивым, может, отдадите мне раненых, тех, что уже без сил? – крикнул в ответ капитан.
Волков ему ничего не ответил, он повернулся и пошел к себе в шатер, ему еще нужно было написать ответ епископу. А капитан постоял-постоял да вернулся к лодке, убрался вон с его земли.
* * *
Пока Волков писал, снова приходил фон Финк, снова говорил, что ему пора уходить, и просил вексель, в чем Волков вновь ему отказал. Говорил тот, что согласен и на пятьсот талеров, и как он об этом сказал, так кавалер обо всем догадался. Волков теперь понял, почему фон Финк хочет от него вексель. Он сейчас увел бы солдат во Фринланд, а потом полученные от кавалера по векселю деньги забрал бы себе, сказав солдатам, что кавалер, дескать, ничего не дал. «Да ты, братец, мошенник, из тех, что обворовывают своих солдат! Нет, так не пойдет».
– Ждите подсчета и раздела добычи, – сухо ответил кавалер.
Фон Финк ушел недовольный. Он оставил корпоралов, чтобы они приняли участие в дележе добычи, а сам в тот же час увел своих людей на север, в Эшбахт, а оттуда и на восток, в их родной Фринланд.
А Волков был тому и рад. Дописав письмо епископу, сидел некоторое время в раздумьях. Все не мог решиться никак, а потом все же взялся и написал письмо жене.
«Госпожа моя, с радостью сообщаю вам, что дом наш пока в безопасности, злой враг повержен и не сможет собраться для новой войны. Если на то ваша воля будет, так возвращайтесь, дом без вас пуст, и мне одному в нем будет невесело.
Муж ваш, Господом данный, кавалер Иероним Фолькоф фон Эшбахт».
Он посидел, подумал, не слишком ли он в письме добр и ласков. Не подумает ли Элеонора Августа, что он заискивает перед ней. Может, лучше просто повелеть ей ехать домой? А, ладно, пусть будет доброе письмо. И он тут же начал писать еще одно:
«Дорогая моя, рад, что вы мои интересы помните, и вижу, что усилия ваши увенчались успехом, что жена моя живет в доме епископа, а не в городском доме отца своего. Теперь прошу вас отвезти ее домой в Эшбахт, не давайте ей уехать в поместье к отцу, иначе мне ее потом будет непросто оттуда забрать, зная ее норов и нелюбовь ко мне, может она заупрямиться и у графа остаться.
Да и вам пора домой, дом без вас – сирота без присмотра, и голоса вашего в нем не хватает. Как мне не хватает вас, дорогая Бригитт.
Иероним Фолькоф фон Эшбахт».
Он позвал к себе Увальня.
– Александр, раз дорога вам знакома, так скачите к епископу снова. Вот эти два письма отдадите ему и моей жене. А это, – он показал Увальню бумагу, – отдадите госпоже Ланге, но чтобы никто не видел. Вы поняли, Александр?
– Да, кавалер, повезу их в разных местах, чтобы не перепутать.
Волков кивнул, а когда Гроссшвулле ушел, он вдруг понял, что день давно перевалил за полдень и что ему уже и обедать пора. И настроение у него было на удивление хорошее, может, из-за того что второй уже день не болело почти ничего, разве что нога – и то самую малость донимала, когда он на пригорок забирался.
* * *
А добыча делиться уже начала сама собой. Еще когда кавалер обедал, пришли Брюнхвальд и Стефано Джентиле.
– Хотите ли пообедать? – предложил им Волков.
– Нет, кавалер, спасибо, – за обоих ответил Брюнхвальд, – мы только что отобедали. Мы подождем, пока вы закончите.
– Нет, вы мне не мешаете, господа, – сказал Волков и положил себе еще кусок солонины, разогретой в пряном бульоне, налил еще вина. – Говорите, зачем пришли.
– Господин Джентиле хочет выкупить все арбалеты, что мы захватили у врага, – произнес Брюнхвальд.
– Вот как? – удивился Волков. – Сеньор Джентиле, а мне помнится, что вы говорили, что у вас совсем нет денег, когда нанимались ко мне. Говорили, что едва находите денег на прокорм вашим людям. А тут вдруг хотите купить… – Кавалер обратился к Брюнхвальду: – Карл, сколько там арбалетов нам удалось захватить?
– По списку семьдесят два, кавалер, – отвечал ротмистр.
– И вы найдете деньги на эти арбалеты, сеньор Джентиле?
– У меня есть друзья в Малене, – скромно отвечал ротмистр ламбрийских арбалетчиков. – Думаю, что они рады будут мне помочь.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Волков. – Нисколько в этом не сомневаюсь.
– Я давно подумывал увеличить отряд, – продолжал Джентиле, – и, если мне удастся купить эти арбалеты, я смогу найти еще людей. И в будущем еще послужу вам, кавалер.
– Конечно, конечно, – кивал Волков, соглашаясь с ним. – А не скажете, по какой цене вы готовы купить эти арбалеты?
– Если вы будете не против, кавалер, то я хотел бы купить их по три талера за штуку.
«Ах, мошенник, я так и знал…»
– По три талера? – переспросил Волков.
– Если вам так будет угодно, – отвечал ламбриец.
– Помилуйте, друг мой, в мою молодость и то таких цен на арбалеты не было, а горцы славны своим доспехом и оружием. Или вы думаете, что их арбалеты плохи?
– Нет, я так не думаю, – отвечал Джентиле, чуть помявшись, – но вряд ли я найду деньги, если буду покупать арбалеты за полную стоимость.
«Конечно, не найдешь, твои приятели-торговцы и менялы не дадут денег, если цена не будет сладкой».
– Арбалеты у горцев всегда были хороши, немногим хуже, чем у вас, у ламбрийцев, – начал Волков, – а вы просите за свои арбалеты восемь, а то и девять талеров. Почему же хотите эти купить за три?
Стефано Джентиле развел руками.
– Может, оттого что они уже были в пользовании.
– Даже бабу, если она хороша, вы возьмете себе, пусть она и была до вас в пользовании, а уж про оружие и говорить не нужно. Там же нет ломаных арбалетов?
Ламбриец молчал.
– В общем, если вы готовы купить, то берите их по пять талеров.
Ротмистр арбалетчиков,
