— У тебя, Соня, неуёмная голова, — говорил, бывало, папа. — Словно в ней птичка сидит вроде попугая. Когда видит что-то интересное — начинает звонить в колокольчик. И звонит до тех пор, пока не удовлетворит своё любопытство.
Ну, пусть попугай. Не самая глупая птица, хоть и беспокойная.
Сегодняшняя заметка в газете вновь была со странностями. Снова найдено тело девушки. Снова в первый день месяца. Случайное или намеренное совпадение?
Соня цеплялась за отдельные фразы в скупом тексте: «около 20 лет», «хорошо одетая», «городская пролётка», «старинного фасона наряд», «уверяют, что смерть наступила в результате переохлаждения».
Воображаемый попугай наклонил голову, поднял лапку и аккуратно дотронулся до колокольчика: «Дзынь!».
Положительно, хорошо одетые девушки не носят старинных вещей. Это раз. Это даже Соне с её нелюбовью к модным нарядам очевидно. Кто наденет в 20 лет бабушкино платье? Разве что на костюмированный бал? Хорошо одетые девушки не замерзают в экипажах. Тем более, когда на улице чуть ниже нуля. Это два. А если и замерзают или чувствуют себя неладно, то зовут на помощь или чай пьют в тепле. Это три.
Не заметка, а набор несуразностей какой-то. Жаль, без фото.
С полицейскими разговаривать бесполезно, это Соня уже поняла. А как насчёт журналистов? Они, наверное, любят поболтать. Если всю жизнь расспрашиваешь других людей, может, и самому хочется выговориться? И лучше кому-то… своему. Простому человеку. Журналисты же простые люди?
Горничную Софья нашла за уборкой в малой гостиной. И, решив не вести долгих предисловий, с порога огорошила вопросом, который, судя по деловитому Сониному тону, не предполагал отказа:
— Глаша, ты не одолжишь мне своё пальто? И шляпку?
Редакция газеты «Московский листок» занимала особнячок с двумя флигелями в Ваганьковском переулке. Трёхэтажное здание с игривым балкончиком над крыльцом имело слегка потрёпанный вид. Каково оно внутри — Соне узнать не удалось. Весьма к месту встреченный у входа дворник разъяснил, что хрониками происшествий в редакции ведает некий Чижов, имеющий обыкновение в это время суток перекусывать на свежем воздухе на соседнем бульваре: «Блондин, коричневое пальто. Не ошибётесь».
Искомый блондин — с записной книжкой и пирожком — впрямь отыскался на лавочке. И, глядя, как он щедро делится крошками со стайкой воробьёв, Соня тут же выработала план знакомства — такой же незатейливый и доступный, как этот пирожок с ливером.
«Девица в беде».
Проходя мимо скамейки, Соня поджала ногу, охнула и покачнулась. Блондин ожидаемо подскочил. Воробьи возликовали — им досталась почти половина репортёрского обеда.
— Что случилось? Вам помочь?
— Кажется, я подвернула ногу, — Соня оперлась о заботливо подставленную руку и, прихрамывая, потянула спасителя в сторону скамейки.
— Вам больно? Вызвать врача?
— Нет-нет, благодарю вас. Ничего страшного. Просто надо посидеть немного. Вот здесь, на лавочке, будет хорошо.
— И всё же, может, стоит позвать лекаря?
— Вы очень любезны, но не стоит волноваться. Я просто неудачно ступила, а вы так вовремя меня спасли. Я Аглая, Глаша, — Соня решила, что вместе с одеждой горничной не зазорно позаимствовать и её имя.
— Чижов. Сергей, — мужчина пожал протянутую руку. Молодой — пожалуй, и тридцати нет. Вид только осунувшийся какой-то. Спит, что ли, мало? Или оттого, что питается всухомятку?
— Как уместно вы здесь оказались. Наверное, работаете неподалёку?
— Да, в редакции «Московского листка». Я журналист.
— О, я обожаю вашу газету! — Сонин восторг в эту секунду был неподдельным. — Надо же, настоящий журналист! У вас такая… героическая профессия, — Соня с восхищением заглянула мужчине в глаза. Глаша уверила, что в её одежде барышня выглядит «вельми миленько», а это как раз то, что было нужно.
Чижов смутился.
— Ну, что вы… По правде говоря, геройства в моей работе немного. Больше беготни и писанины.
— Не говорите так. Ведь нужна смелость и решительность, чтобы везде успевать и всё разузнать первым. А вдруг пожар? Или кража? Это же опасно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Здесь вы угадали. Как раз всякие происшествия — это мой, так сказать, конёк.
— Ах, это моя любимая рубрика. Вы так увлекательно пишете, невозможно оторваться.
Проглотит наживку? Люди так любят рассказывать о себе. А уж когда их хвалят…
— Благодарю, — журналист смущался уже меньше и было заметно, что Сонина похвала ему приятна. — Хотя, признаться, места под хроники мало дают, не распишешься.
— О, вам просто нужен большой репортаж о каком-нибудь интересном деле. Наверняка вам попадалось что-то захватывающее?
— Не сказал бы… В нашей провинции нечасто случается интересное. Сегодня вот наблюдал, как студенты подрались в очереди в театральную кассу.
— Нет, не то. Вот если бы, к примеру, случилось загадочное убийство…
— Ну, на днях был достойный внимания случай.
— Расскажите же, не томите.
— Девушку в пролётке кто-то привёз на вокзал. Хватились — а она бездыханная.
— Боже мой! Совсем неживая? Что с ней случилось?
— Полиция сказала — переохлаждение, но по секрету мне в полицейском морге сообщили, что это не так. Опоили её и уже такую привезли. Правда, просили пока не писать об этом — мол, расследование ещё идёт.
— Батюшки-светы, страсти-то какие… А вы её видели? Красивая?
— Видел. Пожалуй, красивая. Брюнетка, молодая. Меня, признаться, её взгляд удивил.
— А что взгляд?
— Надменный очень, высокомерный даже. Нелепо говорить об этом, но она там сидела безжизненная и смотрела на нас так — сверху вниз, презрительно. Ох, я увлёкся… Зачем вам, милой девушке, такие жуткие подробности.
— Что вы, что вы! Я такие тайны люблю. Там наверняка трагическая история несчастной любви, — Соня сложила руки внутри заячьей муфты и сделала драматическое лицо. В кино так делают: глаза вверх и мировая скорбь в глазах. — А, кстати — она слева или справа сидела? Или посередине?
Чижов удивлённо посмотрел на девушку. Ох, Соня, опасно балансируешь.
— Вдруг там мужчина рядом сидел? Бросил бедняжку, отверг её и опоил? — поспешила добавить Софья.
— Справа она была. А мужчин никаких не наблюдалось.
— А может, всё-таки замёрзла, как думаете?
— Сомневаюсь. Одета она тепло была, по погоде, только вот несколько странно.
— В чём же странность?
— Фасон старинный совсем. Я-то, признаться, в этом мало понимаю, но мой источник в полиции всё подробно описал. Слова ещё архаичные такие, в статью не возьмёшь, все их забыли давно. Информатор сказал, что лет сорок назад такое носили. Вот, смотрите.
Чижов развернул блокнот, который всё это время держал в руках:
— Я всё записал, да не пригодилось.
Зрительная память у Сони всегда была отменная. А обстоятельный журналист не упустил ни одной детали: и костюм, и внешность убиенной описал во всех подробностях.
— Занимательно вы рассказываете, но, боюсь, мне уже пора. Я и так вас задержала сверх меры, — Соня покрутила носком ботинка. — И нога совсем не болит. Премного благодарна за помощь и приятно было познакомиться.
— И мне. Жаль, что вы так скоро уходите. Может быть, увидимся ещё? Я тут всякий день бываю. Как вас найти? Где вы живёте?
Ох, Соня, всё-таки немного переиграла. Не надо было так на него глаза таращить. Слишком восторженно.
— Вот что, — Соня нахмурила лоб. — Вы напишите мне свой номер, я вам телефонирую, как только время будет. Ладно? Ну, до свидания!
Листок с номером Софья, подумав, решила всё же не выбрасывать. Вдруг ещё пригодится. Болтливые журналисты на дороге не валяются.
Попугай в голове звонил, не переставая.
Глава 5. В которой постигается искусство общения
— Так и знала, что ЭТА на чём-нибудь попадётся.
Взгляд помещицы Шиповой — цепкий, настороженный — прошёлся от Митиных штиблет вверх, по слегка измятым брюкам, по клетчатому пиджаку, задержался на белом воротничке и наконец сердито остановился в районе левой брови со шрамом. Митя давно привык к тому, что собеседники бесцеремонно разглядывают его внешность, отмечая (порой вслух) разноцветие радужки. «Гетерохромия, Митя, у одного из ста, не такая уж и редкость», — успокоил когда-то Глеб Шталь. Да только всем разве объяснишь?
