– Я и не рассчитывал, что все будет просто, дорогая. Надо попотеть, чтобы заработать большие деньги. Теперь слушай. Я рассказал тебе не все из того, что говорил мне Саванто. Он предложил мне отправить тебя к каким-нибудь родственникам, пока я буду учить Тимотео. Я могу вызвать такси и отвезти тебя в отель. Деньги у нас есть, и пожить там тебе придется лишь девять дней. Как ты на это смотришь?
– Я не поеду! – выглядела она испуганной, но ответила решительно.
– Отлично. – Я сунул конверт в карман, затем шагнул к Люси и обнял ее. – Я не хочу, чтобы ты уезжала. Займи Тимотео, пока я поговорю с Раймондо. Готов поспорить, это он снял крышку.
– Будь осторожен, Джей. Меня пугает этот человек.
– Я его не боюсь. – Я поцеловал Люси и направился к пальмам. Ходить по песку, да еще в жару, удовольствие небольшое. Я весь вспотел, пока добрался до грузовичка.
Раймондо и Ник ставили палатку. Место они выбрали лучше некуда: тень, пляж, море. Работал, конечно, Ник, его гавайская рубашка почернела от пота. Раймондо пел. Голос у него был хороший. С таким голосом он мог бы выступать на эстраде.
Он замолчал, увидев меня, что-то сказал Нику. Тот поднял голову, посмотрел в мою сторону, а затем вновь ударил молотком по колышку.
Раймондо зашагал мне навстречу легкой походкой, уверенный в себе.
Я остановился в шести футах от него. Остановился и он.
– Ты снял крышку распределителя зажигания с моей машины? – резко спросил я.
– Совершенно верно, мистер Бенсон. Она у меня… таков приказ.
– Мне она нужна.
– Да, конечно. – Он улыбнулся во весь рот. – У меня приказ мистера Саванто: никто не приезжает сюда, никто не уезжает отсюда, так он понимает секретность. Вы можете позвонить мистеру Саванто, если не верите мне. – Он склонил голову набок. – Вы выполняете свою работу, я – свою. Мотор грузовика тоже не заводится.
Я быстро все просчитал. Саванто мог отдать такой приказ. У нас не было повода ехать в город, кроме как для того, чтобы положить облигацию в банк. Если Саванто придавал столь серьезное значение секретности, он, конечно, мог принять меры, чтобы воспрепятствовать нашему с Люси отъезду, но, с другой стороны, не захотел ли Раймондо поквитаться со мной таким способом за то, что я наорал на него?
– Я поговорю с твоим боссом. Если это твои выдумки, я вернусь, и тогда пеняй на себя.
– Поговорите, – уверенность прямо-таки распирала его. – Поговорите с вашим боссом, он вам все скажет. – Раймондо подчеркнул слово «вашим». Я это заметил.
Я не спеша вернулся к бунгало. На открытом солнце особо не побегаешь, да и, кроме того, мне было о чем подумать. Если Раймондо сказал правду, у меня появились лишние хлопоты. Двадцать пять тысяч не принадлежащих мне долларов.
Войдя в бунгало, я прямиком направился к телефону. Никаких гудков. Мертвая тишина. Я сел в мое любимое кресло и закурил. Машины нет… телефона нет… до города пятнадцать миль. Как говорится, полная изоляция.
Меня это не тревожило. Мне не раз приходилось попадать в аналогичные ситуации. Я встал и прошел на кухню, чтобы посмотреть, что у нас имеется из еды. Скоро выяснилось, что от голода мы не умрем. Привезенные продукты трое взрослых с трудом съели бы за два месяца. Хватало и выпивки: шесть бутылок шампанского, множество банок пива, виски, джин, томатный сок.
Мы вполне могли обойтись без магазинов. Но что делать с облигацией мистера Саванто?
Решение я нашел не сразу, пришлось поломать голову. Я понимал, что трачу драгоценное время, но не мог вернуться к Тимотео, не спрятав облигацию в надежное место.
В буфете я взял небольшую жестяную коробку из-под печенья, положил в нее конверт с облигацией, закрыл крышку и заклеил ее липкой лентой.
Я вышел из бунгало через черный ход и оказался в тени росших рядком пальм. Огляделся, как оглядывался во Вьетнаме, прежде чем лечь в засаду. Убедившись, что я один и никто за мной не наблюдает, я вырыл под третьим по счету деревом глубокую яму, сунул туда жестянку и завалил песком. Еще несколько минут ушло на то, чтобы заровнять мои следы у дерева.
Затем я отряхнул песок с рук и взглянул на часы. Тимотео в тире почти три с половиной часа и еще ни разу не выстрелил!
Я поспешил к своему ученику. «Если я хочу его чему-нибудь научить, – говорил я себе, – мне надо перестать отвлекаться на другие дела». А прежде чем мы начнем стрелять, его надо хоть немного успокоить.
Я подошел к пристройке. Песок заглушал мои шаги. До меня донесся голос Люси – очень веселый. Я остановился у стены и прислушался.
– Я была такой же, как вы, пока не встретила Джея, – щебетала Люси. – Вы, возможно, не поверите, но это чистая правда. Я и теперь всего боюсь, но не так, как прежде. До Джея я была такая задерганная, что вздрагивала, увидев свое отражение в зеркале. Виноват, наверное, отец… – Она помолчала. – Говорят, что многие дети, у которых что-то не так, во всем винят родителей. Как по-вашему?
Я смахнул со лба пот и придвинулся ближе к стене. Мне хотелось услышать ответ.
– Это обычная отговорка. – Я едва узнал голос Тимотео – веселый, спокойный. – Мы все ищем какие-то оправдания нашим действиям. Возможно, виноваты наши родители, но, может, и мы не без греха. Очень удобно сказать, что все было бы иначе, если бы не родители. Есть, конечно, особые случаи, но думаю, что чаще всего помочь себе можем только мы сами.
– Вам повезло, если вы так думаете. А я уверена, что во многом виноват мой отец.
– В чем?
– В том, что я такая дерганая. Видите ли, он хотел мальчика. И убедил себя, что иное просто невозможно. Когда родилась я, он не пожелал признать, что я – девочка и останусь ею. Отец всегда заставлял меня носить брюки. Он хотел, чтобы я делала то, что делают мальчики. Наконец, он понял, что это бесполезно, и забыл про меня… игнорировал полностью. А я так хотела, чтобы он хоть немного любил меня! Любовь для меня очень важна. – Вновь пауза. – Вы думаете, я не права?
– Я не знаю, – голос Тимотео стал бесстрастным. – Меня воспитывали иначе. Разве ваша мать не любила вас?
– Она умерла при родах. А ваша мать?
– В Братстве женщины не в счет. Я даже редко видел ее.
– В Братстве? А что это такое?
– Образ жизни… не стоит говорить об этом. – Опять долгое молчание. – Вот вы сказали, что всего боитесь. Почему? По вам этого не видно.
– Сейчас, конечно, меньше, чем раньше. Я не чувствую уверенности в себе. Мне кажется, что я хуже других. Я почти падаю в обморок, когда гремит гром. С Джеем мне стало легче. Он добрый, отзывчивый, хотя иногда кричит и хмурится. Он… в общем, вы все увидите сами. Даже не знаю, почему я говорю об этом. – Она рассмеялась. – Вы были таким подавленным и взволнованным, вот я и решила вас отвлечь.
– Я вам очень благодарен, миссис Бенсон.
– Пожалуйста, зовите меня Люси. В конце концов, вы будете жить у нас несколько дней, и я хочу, чтобы мы стали друзьями. – Помолчав, она добавила: – Это ваше ружье?
– Да.
– Можно я попробую выстрелить из него? У Джея и в мыслях нет научить меня стрелять. Сам-то он стреляет превосходно. Иногда мне даже не верится, что можно так метко стрелять. Вы покажете мне, как стрелять из ружья, Тим?
– Боюсь, мистеру Бенсону это не понравится.
– Он не станет возражать. Кроме того, он чинит машину. Пожалуйста, покажите мне.
Должно быть, она взяла ружье, потому что Тимотео вскрикнул:
– Осторожно! Оно заряжено!
– Покажите мне, – настаивала Люси.
– Я мало что в этом понимаю. Мне кажется, не стоит. Давайте лучше подождем мистера Бенсона.
– Вы должны разбираться в этом лучше меня. Я не собираюсь ждать. Я хочу стрелять. Что мне нужно делать?
– Положите ружье на скамью.
– Не хочу!
Люси никогда не стреляла. Она могла убить его. Он мог убить ее. Я было рванулся к двери, но сдержался. У нее получалось лучше, чем у меня. Риск мог оправдаться.
– Подождите! – услышал я. – Ружье надо держать крепко. Сильнее прижимайте его к плечу, иначе при выстреле оно вас ударит. И все-таки давайте подождем.
– Вот так?
– Еще сильнее. Люси, пожалуйста… не надо.
Грохот выстрела. Вскрик Люси.
– Больно!
– Вы попали в мишень! – возбужденный возглас Тимотео. – Посмотрите!
– Я и хотела попасть. – Пауза. – Для первого выстрела неплохо. Теперь ваша очередь.
– Я не умею.
– Тим Саванто! Если вы не сможете сделать выстрел лучше, чем я, вам не останется ничего другого, как провалиться сквозь землю от стыда. – Люси рассмеялась.
– Я не люблю оружия.
– Тогда я попробую еще раз.
Долгая пауза, грохот выстрела.
– О!
– Вы чуть дернули ружьем перед самым выстрелом. Я видел. Дайте мне попробовать.
– Ставлю десять центов, что вы не сможете выстрелить точнее, чем я, – в голосе Люси слышалась дружеская насмешка. – Ставлю десять центов. Спорим?
– Спорим.
Снова пауза, выстрел.
– Обманщик! – с притворным негодованием воскликнула Люси. – Вы говорили, что не умеете стрелять! Вы украли мой десятицентовик!
