– Разве она не собирается замуж? – сказал Том, пытаясь игнорировать дрожь, охватившую его при мысли о танце с мисс Уонн. – И разве новобрачные не отправляются на континент или куда-нибудь еще?
– О, до этого еще несколько недель. Поразмыслив, я пришел к выводу, что нет необходимости дожидаться вечеринки, чтобы увидеть ее. Ты вполне можешь столкнуться с ней завтра.
Том шагнул к нему.
– Я тебе говорил, у меня встреча с Денолтом…
Джеймс ретировался за кресло Лиззи и поднял руку:
– Я хотел сказать, что ты можешь увидеть ее на этой замечательной площади. Уверен, она по утрам ходит туда на прогулку.
– Да? С чего ей туда ходить? – Том не находил ничего замечательного в маленьком клочке травы и обсаженных дубами дорожках, вокруг которых сгрудились дома. Наверняка Гайд-парк куда более привлекателен!
– Она живет как раз напротив, в доме номер пятнадцать.
Том оцепенело посмотрел на него:
– В самом деле?
– Да, – ответил Джеймс, его глаза снова заблестели. – Правда, удобно?
Том стоял у окна своей темной спальни и смотрел в ночь. Густой туман ложился на город, хотя легкий ветерок кое-где рвал его в клочья и шелестел листвой деревьев. На небе ярко сиял полумесяц, пробиваясь сквозь туман, его лучи вместе с уличными фонарями затевали с парком интригующую игру света и тени.
Том вырос в городе, но годы, проведенные в Австралии, научили его ценить тот особый покой, который можно найти только в провинции. Через несколько недель светский сезон закончится, и они с Джеффри отправятся проверять, как обстоят дела с урожаем в поместье в Кенте. Будет так приятно вырваться из дымных и шумных улиц, не говоря уже о душных модных гостиных!
Лиззи тоже поехала бы, если бы могла. Они предприняли все предосторожности. Никто не говорил об этом вслух, но все думали о кошмаре, который случился с ее единокровной сестрой Реей во время родов. В конце концов и Рея, и младенец умерли. Возможность, что она могла унаследовать ту же физическую хрупкость, тяжелым грузом лежала у Лиззи на душе. Она старалась не показывать этого, но Том знал. Он делал все, что мог, чтобы переубедить Лиззи, напомнить ей, что у Реи была другая мать, а их мать прекрасно справлялась с родами. И все-таки в глубине души Том не мог отрицать, что тоже беспокоится. Лиззи для него – самое дорогое существо на свете. Она все, что у него есть.
Тучи закрыли луну, погрузив город в темноту. Том думал о Маргарет. Ее дом, по описаниям Джеймса, на другой стороне этой площади. Это не был самый элегантный дом в этом районе, но за ним хорошо следили. Вероятно, его не сравнить с более фешенебельными домами в Белгравии, в районе к юго-западу, куда, как объяснил ему Джеймс, перебралась большая часть элиты, оставив Мейфэр как немного старомодный. Том улыбнулся при этой мысли. Каким сведущим он становится в светских делах, и как много еще нужно узнать!
Том не мог отсюда видеть дом номер пятнадцать из-за того, что фасады были расположены к площади под углом, и из-за дубов в центре. Но он мог представить себе Маргарет так же ясно, как будто смотрел на нее. Он воображал, что она стоит у окна своей спальни, глядя на окутанный туманом парк, на который сейчас смотрит он. Он рисовал ее себе в тонкой белой ночной сорочке, которая покрывала, но не прятала изгибы ее тела. Или, может быть, она накинула атласный халат, спасаясь от холодного ночного тумана. Волосы у нее распущены, длинные густые локоны рассыпались по плечам и поблескивают в лунном свете. Возможно, Том и Маргарет смотрят друг на друга и не знают об этом. Все тело Тома заныло от желания, едва он подумал об этом.
Он рассмеялся над собой и покачал головой:
– Том, ты чокнутый проходи…
Он оборвал себя. Том изо всех сил старался отвыкнуть ругаться. Это не пристало джентльмену и, что более важно, христианину. Временами Том сомневался, что преуспеет в том, чтобы стать тем или другим. Он хотел, чтобы его слово всегда было «приправлено солью» [1], как сказано в Библии, хотел говорить только поучительные вещи. Это была высокая планка.
Он вернулся в кровать и вытянулся на ней, наслаждаясь отличной пуховой периной. Это одно из немногочисленных удовольствий, что он нашел в Лондоне, мрачно подумал Том.
Независимо от рода занятий по возвращении в Англию он никак не мог подавить неприятного ощущения. То, что Том совершил до отъезда отсюда – в том числе дуэль с Фредди Хайтауэром, – все еще преследовало его. Это глупо, конечно. Фредди мертв, и никто, кроме родственников Тома, не знает об этом эпизоде из его прошлого. И все-таки возвращение в город вызвало в памяти множество скверных воспоминаний.
Он тосковал по Эдварду и Рее, по той жизни, которую он и Лиззи построили с ними на овцеводческой ферме Маккреев. Порой его сердце болело от тоски по тем будничным дням, когда они тяжело работали с утра до ночи, но у них было столько простых радостей! Рея и Эдвард были блаженно счастливы, Том и Лиззи – довольны. Все рухнуло в один день, когда браконьеры убили Эдварда. Тому пришлось вспомнить, что эти ужасные дни подтолкнули его к решению привезти Лиззи в Лондон, где она нашла свое счастье с Джеффри.
Он, действительно, жил между двумя мирами. Том не планировал оставаться в Англии надолго, он хотел лишь снова увидеть Лиззи и убедиться, что она благополучно устроена. Помимо этого, его намерения были неопределенными.
Хотя что за необходимость возвращаться в Австралию? Бизнес, который они начали с Салливаном, процветает, и Салливан – умелый управляющий. Они уже вчетверо увеличили доход от того золота, которое добыли собственным тяжким трудом. Том не имел желания опять работать в шахте, он покончил с этой грубой нелегкой жизнью, но и не собирался жить праздной жизнью «джентльмена».
– Господи, что мне делать?
Он говорил тихо, произнося слова, как молитву, хотя лежал в постели, закинув руки за голову и смотрел в потолок. Том никогда не чувствовал необходимости вставать на колени, когда молился, он считал, что Господь услышит его независимо от этого.
Том жаждал жизни, которая имела бы цель. Он многого достиг, он теперь богат. Но что-то ускользало. Что-то все еще недосягаемо. И по какой-то необъяснимой причине образ женщины, который Том рисовал в своем воображении, заставлял его осознать это еще острее.
Глава 4
Денолт поднялся из-за большого стола, на котором было расстелено несколько рулонов бумаги, и тепло пожал руку Тому.
– Спасибо, что пришли. – Он указал на кресло: – Пожалуйста, садитесь.
Том остался стоять.
