Рейчел была среднего роста, пять футов и шесть дюймов, но милосердное Провидение позаботилось о ней – сложена она была прекрасно. Строгое воспитание приучило Рейчел считать себя просто привлекательной, но это, конечно, была заниженная самооценка. Длинные ноги, округлые бедра и узкая талия, гармонично сочетаясь, делали ее фигуру соблазнительной, а кожа, как это часто бывает у рыжих, была белоснежной. Лицо, скорее круглое, чем овальное, оживляли широко поставленные выразительные карие глаза, хотя и не обладавшие классической красотой. Обычно серьезное выражение лица смягчалось полным, щедрым ртом и решительной линией круглого подбородка. Она ни разу в жизни не стригла волос, и они доходили ей до бедер. В колледже ей отчаянно хотелось отрезать волосы, но Дэн Бринтон ужаснулся при одной мысли об этом, и она оставила их как есть, хотя ее страшно раздражало, что, стоило им слегка намокнуть, они сразу же превращались во вьющуюся непокорную копну.
Осторожно ступив в холодную воду, Рейчел ощутила, как от лодыжек по всему телу прошел озноб. Она видела, как от ее ног стремительно бросились прочь мелкие рыбешки. Рейчел быстро окунулась и высунулась из воды, широко открыв рот. Потом поплыла.
Прикосновение холодной воды вызывало дрожь во всем теле, она с неудовольствием чувствовала это. У берега она поднялась на ноги и обеими руками откинула назад намокшие тяжелые волосы.
Вот уже несколько дней Рейчел не вспоминала о Дэне. Работа поглощала все ее время, не давая поду мать о прошлом. «Со временем ты забудешь его, – когда-то пыталась объяснить ей мать, – останутся только теплые воспоминания».
Рейчел подумала, что мать была права. Но к воспоминаниям о Дэне примешивалось то, чего она не ждала: болезненное, навязчивое желание, непрекращающийся жар в теле, который терзал ее по ночам, не давая уснуть. Мать, твердившая о светлых воспоминаниях молодой вдовы, не имела этого в виду, Рейчел была уверена, но физическое желание было живым и тревожащим. Она просыпалась в смятении, не зная, что делать.
Рейчел снова и снова говорила себе, что сейчас рано мечтать о том, что она когда-нибудь встретит другого мужчину, и, конечно, слишком рано думать о любви телесной. Дэн был ее единственным возлюбленным, иногда ей казалось, что она и помыслить не может о том, чтобы на его месте оказался другой мужчина. Секс был тем, что принадлежало только ей и Дэну.
То, чего ей хочется, так просто, думала Рейчел, поражаясь глубине собственного, несчастья, и совершенно невозможно. Чтобы рядом с ней в постели ночью лежал муж, чтобы он занимался с ней любовью, чтобы она могла чувствовать его теплое, крепкое, живое и любящее тело.
Она отвела волосы с лица обеими руками и погрузилась в холодную воду. Ей следовало бы думать о насущных проблемах, а не о собственной сексуальной жизни, которой больше не существует.
Она проплыла без особой охоты несколько метров брассом, и вдруг ей захотелось рассмеяться. Если бы Дэн сейчас был рядом с ней, он бы понял, что она чувствует. Их любовь была взаимной, страстной и счастливой. Она почти слышала, как говорит, что он необходим ей. Было время в их короткой – в несколько месяцев – совместной жизни, когда…
Воспоминания превратились в твердый, болезненный комок в теле Рейчел. Любовь Дэна была слишком хороша, слишком реальна. Она сомневалась, что в ее жизни снова будет что-нибудь столь же драгоценное. Иногда ей казалось невероятным, что такой молодой и жизнелюбивый человек мог действительно уйти навсегда.
Рейчел поплыла к берегу, чтобы взять шампунь. Но у края воды остановилась. Кожа ее покрылась мурашками. Возможно, мысль была безумной, но ей почудилось, что в темном лесу около пруда кто-то есть. Вечерний свет уже почти исчез. Несколько проблесков заката еще освещали фантастические гирлянды испанского мха, но большая часть леса уже погрузилась во мрак. Кто-то скрывался там, бесшумно передвигаясь в зарослях. Рейчел похолодела.
Она подняла руку, чтобы прикрыть грудь. Ее дом стоял далеко от города, никто не поедет сюда по не асфальтированной дороге, кроме почтальона. Но страх не оставлял Рейчел, и кожа все еще была в мурашках.
– Кто здесь? – спросила она. Ответом была тишина.
Вдруг она вспомнила, что Бомонт Тилсон, по слухам, расхаживает по ночам в лесу в военном снаряжении и с армейской винтовкой.
Рейчел схватила лежавшую на песке одежду и бросилась бежать. Кроссовка упала, но она не остановилась поднять ее. Она бежала так быстро, как никогда в жизни, ее тело белым пятном мелькало на фоне темнеющих зарослей. Наконец деревья сомкнулись за ее спиной и Рейчел оказалась на заднем крыльце своего дома.
Глава 3
– Опасен ли Бомонт Тилсон? – Юрист Пембрук Скривен почесал большим пальцем подбородок. В его голосе прозвучали предостерегающие нотки. Рейчел уже привыкла слышать их каждый раз, как только упоминалось это имя. – Вы об этом спрашиваете, миссис Бринтон? – переспросил он. – Опасный ли человек Бо Тилсон?
Рейчел опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки. Это было не совсем то, что она сказала, однако именно то, о чем думала. Не в первый раз за это утро ей захотелось, чтобы рядом с ней был кто-нибудь из членов кооператива, но все они уклонились от этой встречи, даже Билли Йонг, на которого обычно можно было полагаться. Рейчел понимала, что бедные фермеры не сильно надеялись на чиновников, в частности на юристов. К тому же тяжба с Бомонтом Тилсоном ни у кого не вызывала особого энтузиазма.
Было решено, что на эту встречу с юристом она отправится одна как ответственный секретарь кооператива. Стараясь не выглядеть более неопытной, чем на самом деле, Рейчел застыла, выпрямившись в одном из бесценных кресел конца восемнадцатого века, украшенном тонкой резьбой. Ей приходилось раньше иметь дело с юристами и с собственностью, это могло оказаться полезным. Пембрук Скривен определенно напоминал ей поверенных в старой филадельфийской юридической фирме, которая уже не одно поколение занималась делами ее семьи.
Пембрук Скривен был потомственным юристом пользовался большим уважением. Контора его расолагалась в двухэтажном, построенном еще до войны за независимость доме со светло-розовой штукатуркой в характерном для этого периода вест-индском стиле.
Пембрук Скривен принимал посетителей в кабинете, больше напоминавшем музей, где пол был покрыт роскошным алым с золотым персидским ковром, привезенным на Южное побережье на паруснике в прошлом веке. Письменным столом Скривену служил обеденный, орехового дерева, с изящной ручной резьбой, с потолка свисал старинный медный кованый светильник, в котором горели электрические лампочки.
