- Понятно. А мне вы сказать не побоялись… Почему?
- Мне понравилось то, как вы начали. Пришли и сразу пристрелили этого мерзавца Митрохина. Это ведь он обычно приходил за деньгами. Не только ко мне, к другим людям, у которых в Рудановске есть собственное дело. Если кто-то задерживал платежи, Митрохин угрожал, мог избить — моему хорошему знакомому просто взял и сломал руку за то, что тот пропустил ежемесячную выплату. Рука до сих пор не срослась, а ведь ему нужно кормить семью. Так что я обрадовался, что у нас теперь новый начальник милиции. И, наверное, не один я.
Он усмехнулся.
- Вы далеко пойдёте, Георгий Олегович, если вас, конечно, не пристрелят.
Я хмыкнул.
- Постараюсь не доставлять врагам такой радости. Дадите письменные показания против Филатова?
Стасевич отрицательно мотнул головой.
- Тут вы на меня не рассчитывайте.
- Почему, Абрам Моисеевич? Филатов выпил у вас и ваших знакомых столько крови — давайте посадим его в тюрьму.
- Думаете, вы первый, кто хотел отправить нашего начальника за решётку? Увы, я вас разочарую. Другой мой знакомый пытался добиться справедливости, но в итоге его дом взял и сгорел, знакомого сильно избили, а Филатов так и остался на свободе. Я слишком дорожу своим домом. Его построил ещё мой отец. Так что наш с вами доверительный разговор не для протокола.
- Жаль, Абрам Моисеевич. Очень жаль, — грустно произнёс я.
- А уж мне как жаль, — вздохнул задержанный. — Филатов — редкостный мерзавец и заслужил пулю в голове не меньше Митрохина. Однако папа всегда говорил мне, чтобы я был реалистом и смотрел на вещи трезвым взглядом. Вы хорошо заявили о себе в нашем городе, но пока за вами не видно силы. Люди потянутся к вам только тогда, когда поймут, что вы — не герой одиночка. Извините за горькие слова, но такова жизнь.
- Я вас понял. Хорошо, Абрам Моисеевич, надеюсь, мы ещё вернёмся к этому разговору.
- Что со мной будет?
- Я бы с радостью отпустил вас домой прямо сейчас, но сначала переговорю с Филатовым.
- Представляю, что вы от него услышите!
- Меня будет интересовать не то, что он скажет, а то — как именно он это произнесёт. И поймите: я вижу вас впервые в жизни, и у меня нет основания доверять вашим словами.
- Доверяй, но проверяй. Кажется, это так называется.
- В первом приближении.
Я позвал конвойного:
- Юхтин!
- Слушаюсь, гражданин начальник.
От Стасевича не скрылось, что меня величают гражданином, и на его лице появилась лукавая улыбка.
- Отведите задержанного назад в камеру.
- Слушаюсь. Задержанный, встать. Руки за спину и на выход.
Минут через десять в кабинет вихрем ворвался мужчина, чьё довольно красивое лицо было обезображено длинным шрамом, явно полученным от сабельного удара. Его гимнастёрка была перетянута кожаной портупеей. Из-под козырька глубоко опущенной фуражки сверкали чёрные глаза.
- Это вы — новый начальник милиции? — наехал он на меня.
- Да. А вы кто такой?
- Филатов, начальник подотдела уголовного розыска. По какому праву вы применили оружие и застрелили моего подчинённого?
- Это была чистой воды самозащита. Ваш подчинённый первым открыл по мне огонь. Только не спрашивайте, что на него нашло. За те тридцать секунд, что я провёл в его обществе, мне не удалось столь глубоко проникнуть в душу Митрохина. Я вызвал следователя, пусть разбирается.
Как ни странно, но Филатова мои слова успокоили.
- Простите, погорячился, — виновато произнёс он.
- Бывает, — кивнул я. — Боюсь даже представить, как бы повёл себя на вашем месте.
- Лучше не представлять. Хотя Митрохин — точно не был подарком. Его контузило в гражданскую, он часто мучился сильными головными болями, в итоге характер совершенно испортился. Грубил людям, мог сорваться… Несколько раз подумывал уволить его, да было жаль, всё-таки боевой товарищ, фронтовик… Видимо, в конце концов последствия ранения взяли своё. Сгорел наш Митрохин.
- Война есть война. Так просто не проходит, — согласился я и как бы между прочим заметил:
- У вас в камере находится задержанный Стасевич. В чём его собираетесь обвинить?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глаза Филатова испуганно забегали.
- Стасевич? — он сделал вид, что вспоминает. — Ах, этот! Особой конкретики пока нет…
- И всё же? — настойчиво спросил я.
- Ну… есть основания подозревать его… в краже. Да, в краже.
- И что именно украл гражданин Стасевич?
Филатов заволновался ещё сильнее. Чувствовалось, что он не был готов к вопросам и теперь сочиняет на ходу.
- Надо в материалах дела почитать, уточнить — так сразу и не припомнишь… Не очень серьёзная кража, но это не повод, чтобы преступник гулял на свободе.
- Конечно-конечно, — поддержал его я. — Вор должен сидеть в тюрьме.
- Именно, — обрадованно закивал он. — Вы совершенно точно это подметили — вор должен сидеть в тюрьме.
- Это не я подметил, это другие умные люди задолго до меня сказали, — не стал присваивать чужие лавры я. — Меня только одно смущает.
- Что же действует на вас таким образом? — стал постепенно входить в роль Филатов.
- Вы отдали распоряжение задержать Стасевича, времени прошло — всего ничего, но вы с большим трудом вспоминаете за что его держат в камере. По-моему, звучит странно.
- Ну, а что вы хотели? Меня после известия о смерти Митрохина как из седла вышибли… До сих пор в себя прийти не могу, — начал довольно сносно оправдываться Филатов.
Как ни крути, но дурака на должности начальника уголовного розыска точно держать бы не стали. Просто мне повезло застать его врасплох. При иных обстоятельствах он бы уже соответствующим образом обставился так, что комар бы носа не подточил.
Ладно, пора прерывать эту самодеятельность. Она меня порядком достало.
- Всё, хватит! — резким тоном сказал я.
- Я вас не понимаю, — с напряжением в голосе произнёс он.
- Горбатого при мне лепить больше не надо, Филатов. Вы ведь человек грамотный?
- Конечно.
- Тогда садитесь и пишите рапорт на увольнение.
- Вы с ума сошли! — воскликнул он.
- Нет. Это вы, Филатов, сошли с ума, если решили, что меня так легко одурачить. Я в городе всего ничего, но уже имею представление, чем вы тут занимаетесь.
- Интересно-интересно, и что же тут вам про меня напели? — хмуро спросил Филатов.
- Митрохин принял меня за посланца от Алмаза, а когда догадался, что я его обманул — попытался убить. Вряд ли вы, как начальник, не были в курсе связей вашего подчинённого.
- Слова-слова… — глумливо улыбнулся Филатов.
- Да, слова… Только поэтому я не могу тебя арестовать прямо сейчас, хотя руки чешутся — спасу нет. Я ведь знаю, что ты вымогаешь у предпринимателей деньги.
- Стасевич, небось, разболтал, — хмыкнул Филатов. — Зря он пасть открыл, не подумал, что язычок-то можно и укорить. Ой, зря…
- Только тронь — и я пристрелю тебя как Митрохина, — пригрозил я.
- А ты борзой, начальник! — покачал головой Филатов.
- Тебе, падаль, никто на «ты» переходить в разговоре со мной не разрешал. С доказательствами у меня туго — тут ты прав. Но я найду их, найду обязательно, и тогда ты сядешь на нары.
- Это ещё неизвестно, кто из нас первым на них окажется. До меня, начальник, слушок один добрался: дескать, промеж вас с Кравченко кошка пробежала. Может, брешут люди, но дыма без огня всё равно не бывает, — вальяжно заговорил он.
- Чего молчишь, продолжай!
- Продолжу, уж будьте покойны… Что если я анонимку в ГПУ настрочу? Такую цидулю — ни одна зараза не подкопается. Да и сомневаюсь я чего-то, что Кравченко сильно захочет разбираться, сколько там правды, а сколько — всего остального. Ему ж только повод дай, сожрёт и не подавится. И куковать тебе тогда за решёткой, Быстров. А к тебе буду приходить, передачки носить.
Пальцы сжались в кулак. Как мне хотелось врезать гаду — слов нет! Но я мысленно посчитал до пяти и взял себя в руки. Начну драку, сделаю себе же хуже. Эта расчётливая сволочь сможет обернуть всё против меня. Не успел явиться на службу, как одного сотрудника пристрелил, второго побил…
