налоги с нас требовали. Требовали налог за отца. Мать показала сборщикам письмо с извещением о смерти отца, но ее не стали слушать, объявив что письмо выдумано нами для того, чтоб не платить налога.
Мать упросила их дать срок, пока она заработает требуемую сумму. Срок ей, правда дали, но не без взятки, конечно. С этих пор мать ни днем ни ночью не знала покоя, без конца она работала то иглой, то за прялкой.
Но что могла зарабатывать она в стране, где царит всеобщая нищета, где каждый сам работает за себя?
Она брала заказы от мелочных торговцев, евреев, которые платили ей сущие пустяки. Шитьем она занималась днем, а ночью пряла. Пряжу она продавала ткачам.
За вычетом расходов на освещение из ее заработка оставалось лишь столько, сколько нужно было нам для того, чтоб раз в неделю, по праздникам, покупать мясо и есть горячую пищу. Во все остальные дни мы питались почти одним хлебом.
Дарованный сборщиками месячный срок пролетел быстро, как сновидение. Мать, конечно, не сумела накопить требуемую сумму денег. Тогда сборщики, не долго думая, продали все, что еще можно было продать из нашего скарба. Был продан и запас зерна, собранный нашими руками. Представьте теперь наше горе и наше положение!
Бедность нанесла нам последний и самый чувствительный удар.
Все это происходило на глазах моего старшего дяди и его братьев. А ведь они были не так бедны, чтоб не могли нам помочь и спасти нас из когтей жестокой нищеты! Я, только спустя много времени после этого, узнал причину этого равнодушия родных матери, этого жестокого равнодушия.
Как я уже сказал, моя мать была единственной сестрой своих братьев и, когда была девушкой, пользовалась нежной любовью своих родителей и братьев. За ней сватались очень многие и не потому только, что она была очень красива, но также и потому, что семья ее отца пользовалась во всей округе великим почетом и уважением. Число женихов было так велико, что родные моей матери не знали на ком остановить свой выбор. Наконец, они остановились на сыне Мелика из села Малам. Но они конечно не спрашивали о согласии и желании невесты. И вот, в самый день свадьбы невеста исчезла из родительского дома! Соседи стали говорить, что ее утащили турки. После придумали, что она покончила с собой и, наконец, что она тайно любила юношу и убежала с ним. Тогда никто не знал правды. Знали лишь, что моя мать исчезла из родительского дома.
Прошли долгие годы. Не было никаких известий о судьбе исчезнувшей девушки. Бабушка не вынесла горя и умерла. Все остальные постепенно о ней забыли.
И вдруг она появилась с мужем и тремя детьми. Тут выяснилось, что она действительно бежала с любимым человеком. Общественное мнение беспощадно ее осудило. Не простили ей и родные братья, и отец, несмотря на то, что она была уже матерью троих детей. Но в чем же была вина этой «преступницы»?
Наконец чем были виноваты ее дети? Неужели грехи родителей ложатся и на детей?
Дядюшек моих особенно сильно сердило то, что их сестра вышла замуж за человека, которого они ненавидели, с родом которого у них была кровная вражда, который наконец был бедняком.
Иногда браки заставляют забыть старую вражду, и жажду кровной мести, связывая враждававшие семьи дружественными узами. Но моей матери не удалось примирить враждующие семьи и тем искупить свой грех. Ее отец проклял ее, и с тех пор, она не смела переступить порог родительского дома. Это продолжалось до самого того дня, когда смерть моего отца как будто несколько смягчила их жестокость.
Теперь перейдем к рассказу о горестной смерти моего отца.
Отправляясь на чужбину, мой отец имел намерение попасть в Константинополь, куда армяне часто отправляются в качестве рабочих. Ему нужно было проехать через Эрзерум. Тут, когда он
проходил по улице, на него набросился какой-то турок и ударом кинжала отрубил ему голову.
— Я выиграл, я выиграл! — радостно кричал турок, после того как убил моего отца.
Собралась толпа любопытных турок, заинтересованных этим событием. Выяснилось, что убийца моего отца держал пари со своим соседом. Они с соседом спорили — чей кинжал острее и решили испытать остроту кинжала на шее гяура — моего отца. Они условились, что если убийца отсечет голову гяура одним ударом, то его партнер должен угостить его чашкой сладкого кофе, если же не сумеет, то он сам должен угостить соседа. Толпа была в восторге от остроумия и удали убийцы и кричали ему: «Машалла, машалла!» Затем толпа разошлась, а убийца взял за руку своего соседа-партнера, и они направились в кофейню. Труп моего отца целый день валялся на улице, служа предметом насмешек и издевательств проходящих мусульман, которые выражали свое удивление тонкости и слабости шеи гяура, не выдержавшей одного удара. Другие удивлялись силе ударившего и остроте кинжала. Местные армяне днем не посмели подойти к трупу и только ночью решились подобрать его и схоронить.
История этого ужасного преступления была выслушана в нашем краю с полным равнодушием, как нечто совершенно обыкновенное. Враги наши злорадствовали, а друзья не сочли нужным предаваться печали. Наиболее мудрые люди приписывали все это неисповедимой воле провидения. Мои дядюшки считали, что отец мой был наказан за похищение из родительского дома против их воли моей матери — их сестры. Они были уверены, что такой человек не может быть счастливым. Только одно любящее сердце было глубоко пронзено при этой вести. Это было сердце моей бедной матери. Она до самой своей смерти не могла примириться с этим горем. Я и сестры еще ничего не понимали, но бессознательно плакали, видя как плачет мать. Но когда я вырос, то ясно почувствовал, что жажда мести питалась и с малых лет росла во мне с каждым днем… Что еще может так потрясти сердце сына, не лишенного чувства, и начинавшего уже понимать, что такое варварство? Шея моего отца послужила объектом ужасного опыта! Если бы подобный опыт был произведен над курицей, козлом и даже собакой, то и тогда злодей проделавший такой опыт не остался бы безнаказанным. Но жизнь армянина, жизнь гяура расценивалась ниже, чем жизнь животного. У него не было хозяина, не было защитника, он ничего не стоил и с ним можно было проделать что угодно и остаться безнаказанным.
Мои дядюшки были оружейниками. Это ремесло было унаследовано от предков. Оно переходило в их роду от поколения к поколению и было доведено в течении времени до
