Солоухина, тоже открыли огонь по линкору, простреливая его продольным огнем с кормы. «Гордый» и «Сметливый» сосредоточили огонь на эсминце, тот в ответ продвинулся на милю вперед, выйдя на правый крамбол линкора. Дистанция до него увеличилась до 12 миль. «Гордый» снова начал обстреливать линкор. Теперь эсминцы колотили его в шесть стволов, а с «Шеера» им отвечала только одна шестидюймовка.
После войны стало известно, что «карманные» линкоры проекта «Дойчланд» не имели отдельной системы управления огнем среднего калибра. То есть шестидюймовки либо наводились по данным системы управления главным калибром, либо стреляли автономно. При автономной стрельбе их точность, естественно, падала.
Хотя вероятность попадания с маневрирующих эсминцев по маневрирующему линкору была минимальной, снаряды эсминцы не экономили, и малая вероятность, помноженная на несколько сотен выстрелов, дала результат. Начались попадания по линкору. Вскоре на корме линкора возник пожар. Броневой пояс линкора стотридцатимиллиметровые снаряды эсминцев не пробивали, но вполне успешно разносили надстройки. Один из снарядов весьма удачно попал в левую кормовую башню среднего калибра, имевшую чисто символическое бронирование в 10 миллиметров. Отвечать на огонь эсминцев линкору стало нечем. По команде немецкого флагмана эсминец перешел на его правую раковину, развернулся бортом и открыл огонь по дивизиону Солоухина всеми четырьмя орудиями с дистанции 9 миль. «Сметливый» и немец обменялись попаданиями. Чтобы уравнять шансы, к обстрелу наглого фашиста комдивизиона снова подключил «Гордый».
Командир дивизиона лидеров кап-два Петунин донес по радио, что на подходе к Тагалахту лидеры были обнаружены немецкими крейсерами и обстреляны. Дивизион вынужден был развернуться и отойти мористее. Адмирал Дрозд понял, что немецкие крейсера «Кельн» и «Нюрнберг» не поддались на задуманную штабом провокацию и остались на позиции у входа в бухту. Обдумав создавшуюся ситуацию, Валентин Петрович решил обострить бой и попытаться разделаться с тяжелым крейсером, поскольку легкие крейсеры противника к «Шееру» не присоединились. Крейсеры ОЛСа довернули вправо, сокращая дистанцию до 11 миль.
Провокация закончилась, драку пришлось вести всерьез. «Горький», избегая попаданий «чемоданов» с Шеера, шел практически змейкой, постоянно меняя дистанцию. Его девять «стовосьмидесяток» трехорудийными залпами молотили по «Шееру», вызывая огонь на себя, хотя точность его собственной стрельбы, конечно, упала. Все шесть одиннадцатидюймовок главного калибра линкора работали по идущему головным «Горькому». Очевидно, немец хотел выбить из боя флагмана. Зато «Киров» шел по линейке, не маневрируя, и имел идеальные условия для стрельбы. Командир командно-дальномерного поста «Горького» каплей Туманов, глядя в визир центральной наводки, насчитал 6 попаданий главного калибра в «Шеер», хотя эти попадания были заслугой артиллеристов «Кирова». Эсминцы отметились уже десятком попаданий в корму и тремя попаданиями в носовую часть линкора. На нем уже полыхали четыре очага пожаров.
Командир «Шеера», очевидно, обиделся. Кормовая башня линкора перенесла огонь на «Киров». По закону подлости уже третий выстрел, прежде чем командир «Кирова» среагировал и начал маневрировать, попал в цель. Трехсоткилограммовый «чемодан» пробил главный броневой пояс крейсера выше ватерлинии по миделю и взорвался в переднем котельном отсеке. Три из шести паровых котлов вышли из строя. Скорость корабля упала до 20 узлов. Заметивший это командир линкора капитан первого ранга Меедсен-Болкен решил, что судьба предоставляет ему шанс повернуть вспять неудачно начавшийся бой. Обидно было командиру мощного тяжелого крейсера, почти линкора, терпеть поражение от мелких советских кораблей. Немецкий обрез-линкор резко повернул влево и пошел на добивание подранка, сокращая дистанцию до верной. По команде адмирала, поврежденный «Киров» тоже повернул влево, препятствуя сокращению дистанции.
Получив доклад с «Кирова» о характере повреждений, Дрозд раздумывал не долго. Отдавать «Киров» на растерзание немцу и проиграть столь удачно начавшийся бой было бы верхом идиотизма. Да и на карьере адмирала это сказалось бы весьма негативно. Вплоть до разжалования в рядовые красноармейцы, а то и расстрела. Командующий отрядом легких сил Балтфлота скомандовал всем кораблям: «звездная» торпедная атака.
Эсминцы Абашвили развернулись «все вдруг» на 180 градусов, «Горький» повернул вправо на 90. Даже поврежденный «Киров» тоже развернулся на «Шеер». Машинные команды кораблей поддерживали максимальное давление пара в котлах, поэтому все семь эсминцев и легкий крейсер быстро дали самый полный ход. Четыре эсминца с юга и три эсминца с севера, развернувшись двумя веерами, развив максимальный темп стрельбы из носовых орудий, ринулись с двух бортов на неприятельский линкор. «Горький», непрерывно стреляя из двух носовых башен, шел на «Шеер» в лоб. Отставший от него «Киров» тоже вносил свою лепту. Котлотурбинные силовые установки крейсеров и дизеля линкора работали на полную мощность. Скорость сближения «Кирова» и «Шеера» достигла 72 узлов, или 130 километров в час, превосходя скорость легкового автомобиля на отличном асфальтированном шоссе. Разделяющее их расстояние они должны были пройти за 10 минут.
К этому времени из восьми шестидюймовок линкора три уже были выбиты. Оставшихся пяти для противодействия семи атакующим эсминцам было совершенно не достаточно. Носовая башня главного калибра «Шеера» развернулась на группу Абашвили, а кормовая – на группу Солоухина. Эсминцы шли противоартиллерийским зигзагом, петляя между огромными столбами морской воды, вздымаемыми падением осколочных одиннадцатидюймовых снарядов. Немецкий эсминец, как выяснилось позднее, Z-25, пошел наперерез группе Солоухина, часто стреляя из всех орудий.
Вскоре стремительно сокращающееся расстояние позволило подключить к делу расчеты зенитных пушек. На «Шеере» к этому времени уцелело четыре 105-миллиметровки, на кораблях ОЛСа – семь 100-миллиметровок и 11 трехдюймовок. Их расчеты развили максимальную скорострельность.
Совершенно не обстреливаемый «Горький», стремительно сближаясь с линкором на встречных курсах, колотил в него из всех шести стволов носовых башен. Кап-три Дубнев, сидя глубоко в недрах корабля, в вертящемся кресле в закрытом со всех сторон несколькими слоями брони посту управления стрельбой главного калибра, контролировал работу центрального автомата стрельбы. Циферки на бешено вращающемся барабанчике табло, отсчитывающие дистанцию до цели в метрах, вырабатываемую дальномером, слились в одну белую полоску. Барабанчик, отсчитывающий десятки метров, тоже быстро крутился, делая оборот в две секунды. Зато счетчики азимута и угла места стояли как вкопанные. Корабли неслись друг на друга по прямой, как разъяренные кабаны.
Стрелять в таких условиях Дубневу за всю его долгую карьеру еще не приходилось. В деталях представляя себе работу электромеханических преобразователей и приводов дальномера и ЦАС, Дубнев предположил, что они запаздывают относительно реального положения дел. В этом случае наведенные по данным ЦАС орудия будут давать перелеты. Пихнув кулаком в бок сидящего рядом старшину-связиста и ткнув указательным пальцем вперед, затем палец прямо вверх, приказал соединить себя с первой носовой башней. Командиру расчета башни приказал снизить угол возвышения стволов на одно деление угломера относительно данных ЦАС. Командиру второй башни приказал снизить угол на два деления.
За время сближения артиллеристы «Горького» вколотили в «Шеер» не менее полутора десятков бронебойных снарядов весом в центнер каждый.
