самим
себе. Но это совершенно другое дело. Помни, что Он действительно любит
этих
маленьких насекомых и до смешного ценит неповторимость каждого из них.
Когда
Он говорит, что они должны отрешиться от себя, Он имеет в виду отказ
от
притязаний их своеволия. Когда они следуют этому наказу, Он возвращает
им
личность во всей полноте и даже хвалится (боюсь, вполне искренне), что
они
тем больше обретают себя, чем больше принадлежат Ему. Радуясь тому, что
они
жертвуют даже самыми невинными проявлениями воли. Он ужасается, когда они
по
какой то причине изменяют самим себе. А мы всегда должны побуждать их
к
этому. Самые глубокие импульсы и склонности человека -- то сырье, та
строительная площадка, которыми Враг снабдил его. Заставив его отойти
от
них, мы выигрываем очко. Даже в несущественных вопросах желательно
подменить
его собственные взгляды земными стандартами, условностями или модой.
Сам я
всегда искореняю из своего пациента всякую личную склонность, н
апример интерес к состязаниям по крикету, коллекционирование марок
или
любовь к какао. Такие склонности не несут в себе, разумеется, никакой
добродетели. Но в них есть какая-то невинность, какая-то
смиренность,
самозабвение, которые мне противны. Человек, искренне и
бескорыстно
наслаждающийся чем-нибудь, не обращая ни малейшего внимания на то, что
скажут другие, уже самим этим защищен от некоторых наших утонченных
методов.
Всегда старайся, чтобы пациент отказался от людей, книг, блюд, которые
он
действительно любит, в пользу "значительных" людей, "самых известных"
книг и
"самых лучших" блюд. Я знал одного человека, который защищался от
сильного
искушения гордыни еще более сильным пристрастием к селедке с луком.
А теперь придется подумать, как исправить положение с твоим
подшефным.
Самое важное - много ли он думает о покаянии и не претворяет ли он его
в
действие? Пусть эта свинка поваляется в своем раскаянии. Если у него
есть к
тому склонность, пусть напишет о нем книгу. Это прекрасный
способ
обезвредить то,
что Враг посеял в сердце человека. Пусть он займется чем угодно, кроме
активного действия. Ни воображаемая набожность, ни душевный подъем
не
повредят нам, если мы помешаем им укрепиться в человеческой воле. Как
сказал
один из людей, активные привычки повторение укрепляет, а
пассивные
ослабляет. Чем чаще он погружен в чувства, не связанные с действием, тем
меньше он способен к действию и в конечном итоге тем меньше он
способен к
чувству.
Твой любящий дядя Баламут.
ПИСЬМО ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Мой дорогой Гнусик!
Особенно тревожит меня в твоем докладе то, что подопечный больше
не
принимает тех самонадеянных решений, которые сопровождали его
первоначальное
обращение. Он не обещает неуклонной добродетели, он даже не
ожидает
благодати на всю жизнь -- он только надеется всякий день и час
получать
поддержку своим скромным силам, чтобы их хватило на борьбу с
искушениями. А
это очень плохо!
Сейчас я вижу только одно направление действий. Твой
подопечный
приобрел смирение - заметил ли ты это? Все добродетели для нас
менее
страшны, чем добродетель смирения, особенно когда человек не осознает ее
в
себе. Поймай его в тот момент, когда он забыл о духовной
бдительности,
подсунь ему приятную мысль: "А ведь я становлюсь смиренным". Если
он
очнется, увидит опасность и постарается заглушить новый вид гордыни, заставь
его возгордиться этим старанием, и так далее. Но не занимайся этим
слишком
долго, ибо есть опасность, что ты пробудишь чувство юмора и
здравомыслие.
Тогда он просто высмеет тебя и пойдет спать.
Но есть и другие эффективные возможности сосредоточить его внимание
на
этой гнусной добродетели. Смирением, как и любыми другими добродетелями, наш
Враг хочет отвлечь внимание человека от самого себя и направить на Него и
на
ближних. Всякий отказ от самого себя и самоуничижение существуют, в
конце
концов, именно для этого: пока они не служат этой цели, от них мало
вреда.
Они даже могут быть нам полезны, если из-за них человек
интересуется
преимущественно собой. Кроме того, самоуничижение можно использовать
как
исходную точку для презрения к другим, для угрюмости, цинизма и
жестокости.
Поэтому ты должен скрыть от пациента истинную цель смирения. Пусть он
под
смирением подразумевает особое (а именно плохое) мнение о своих
способностях
и своем характере. Не сомневаюсь, что определенные способности у
него
действительно есть. Укрепи его в мысли, что смирение состоит в том, чтобы
ставить эти способности как можно ниже. Конечно, они и в самом деле
менее
ценны, чем он думает. Но не в этом дело. Самое главное -- чтобы
он ценил свое мнение больше, чем истинность, и вносил тем самым
хоть
крупицу нечестности и надуманной веры в самый центр того, что в ином
случае
угрожает стать добродетелью. При помощи этого метода мы заставили
тысячи
людей думать, что для красивой женщины смиренно считать себя
уродом, для умного мужчины -- считать себя дураком. А поскольку то, во
что они старались верить,-- явная ерунда, им эта вера не дается, и мы
можем
до бесконечности вращать их мысли вокруг них самих, ибо они
стараются
достичь невозможного.
Чтобы предупредить выпады Врага, мы должны знать Его цели. Враг
хочет
привести человека в такое состояние, когда он мог бы спроектировать
лучший в
мире собор, знать, что этот собор хорош, и радоваться тому, но не больше
и
не меньше, чем если бы его спроектировал кто-нибудь другой. В сущности, Враг
хочет, чтобы человек был совершенно свободен от предубеждений в свою
пользу
и мог радоваться своим способностям так же искренне и благодарно, как
и
способностям ближнего, восходу солнца, слону или водопаду. Он хочет, чтобы
каждый человек в мире увидел, что все существа (в том числе и он
сам)
великолепны и прекрасны. Он хочет по возможности скорее разрушить в
человеке
животное самообожание, но, боюсь, конечная Его цель -- в том, чтобы
восстановить в нем благожелательность и милосердие ко всякому
творению,
включая себя самого. Когда он действительно научится любить ближнего, как
самого себя, ему будет дано любить себя, как ближнего. Мы никогда не
должны
забывать самую отталкивающую и необъяснимую черту нашего Врага: О
н действительно любит этих безволосых двуногих, которых Он
создал, и
правая рука Его всегда возвращает им то, что отнимает левая.
Поэтому Он будет всячески стараться, чтобы твой подопечный
вообще
перестал думать о том, какая ему цена. Он не рад, если люди считают
себя
скверными. В ответ на твои старания подсунуть ему тщеславие или
ложную
скромность Он напомнит, что от человека вообще не требуется никакого
мнения
о своем таланте, так как он прекрасно может им пользоваться, не решая
точно,
какая же из ниш в храме славы предназначена для него. Ты во что бы то
ни
стало должен исключить эту Вражью мысль из сознания пациента. Кроме
того.
Враг будет убеждать еще в одной истине, которую они все признают, но
которую
им трудно почувствовать: что они не создали самих себя, что все
их
способности дарованы Им и гордиться талантами так же глупо, как
гордиться цветом волос. Враг всегда старается отвлечь человека от
такой
гордости, а ты должен фиксировать на ней его внимание. Враг даже не
хочет,
чтобы они сверх меры копались в своих грехах -- чем скорее человек
после
покаяния займется делом, тем Врагу лучше.
Твой любящий дядя Баламут.
ПИСЬМО ПЯТНАДЦАТОЕ
Мой дорогой Гнусик!
Конечно, я обратил внимание на то, что у людей сейчас временное
затишье
в их европейской войне, которую они по-детски наивно именуют Великой. Я
не
удивлен и соответствующим затишьем у твоего пациента. Что нам
полезней:
поддержать в нем это или держать его в беспокойстве? И мучительный
страх, и
глупая самонадеянность для нас хороши. Необходимость же выбора между
ними
поднимает важные вопросы.
Люди живут во времени, но наш Враг предназначил их для
вечности.
Поэтому Он, как мне думается, хочет, чтобы они сосредоточили свое
духовное
внимание и на вечности, и на той точке времени, которую они
