Ну, нет…
Я покачал головой. Дудки, не пойдет она на это. Не стоит и надеяться. И незачем даже терять время.
Я толкнул дверь, и она, несмотря на то что была очень старой, открылась без скрипа. За ней была узкая келья, в которой на каменной скамье сидела та самая самка, с которой мне надлежало сойтись в схватке.
Дверь открылась беззвучно, но она почуяла мой запах и повернула в мою сторону голову.
Надо было начинать, и я сказал то, ради чего и пришел сегодня в храм. Много слов не потребовалось. Достаточно было лишь сообщить саму суть. Я почему-то был уверен, что она ее ухватит, поймет сказанное мной и второй раз повторять не придется.
— Они тебя надули, — сообщил я. — Дешево купили. На самом деле у тебя нет и никогда не было детеныша.
8
Окружающий мир медленно разваливался на куски, которые плавились, словно стеарин горящей свечки, и стекали вниз, вниз… кажется, там была бездонная пропасть небытия.
— Он произошел не от ящеров. Его предками были вонючие хорьки, — сказала Кристина.
Святая, непогрешимая истина. Грязные, вонючие, противные, узкомордые хорьки.
Вот только сами-то люди после всего этого кто? От кого они произошли, если так подло меня обманывали? А может, все-таки нет? Может, произошла ошибка?
Я с надеждой взглянула на Кристину.
Ну, скажи, что этот подлец, мой соперник, соврал, самым гнусным образом меня обманул. Я поверю, честно слово поверю, только скажи!
— Негодяй, — промолвила она. — Подлый негодяй. Будь моя воля…
Не собиралась она ничего опровергать. Она просто ругалась, и этого было достаточно, чтобы я поняла: сказанное врагом — правда. А потом я поняла еще одну штуку. Кристине то, что меня обманывают, не нравилось, очень не нравилось, но предупредить меня она не могла, поскольку это было бы предательством интересов родной стаи. И теперь, когда все выползло наружу, она где-то в глубине души, даже не отдавая себе в этом отчета, была рада, поскольку отныне могла мне не врать.
Вот этой, последней мысли хватило, чтобы прийти в себя, чтобы мир вокруг меня прекратил разваливаться и стекать. В общем, этого хватило для того, чтобы я пришла в себя.
Если я не одна, если есть кто-то, кто действительно стоит на моей стороне, значит, еще не все потеряно.
И все-таки я решила уточнить:
— Значит, детеныша у меня нет и никогда не было?
— Нет.
— Зачем тогда меня обманывали? Зачем мне сделали память о нем? Чем это было выгодно?
— Меня могут наказать…
Она и в самом деле боялась. Такой испуганной Кристину я еще не видела.
— Я никому не скажу. Ну, выкладывай.
— Ты не сможешь это скрыть. Я у тебя не одна, и другой тренер узнает о произошедшем, поймет по твоему поведению. Ты не сможешь это скрыть.
— Кристина, я и так уже все знаю. Выкладывай, иначе мне придется на тебя надавить.
Я показала ей зубы. Не в том смысле, в каком это делают люди, когда хотят повеселиться. Совсем в другом. И она поняла меня правильно.
Как-то разом успокоившись, Кристина сказала:
— Ты должна драться, и не просто драться, а делать это с надлежащей злобой, с ожесточением. Иначе не получится настоящего, красивого, увлекательного зрелища. Иначе у него не будет зрителей, иначе за него никто не заплатит денег… точнее, никто не даст еду. Зрелище должно быть кровавым, в нем должен быть достаточный уровень энергии.
— А детеныш?
— Самка мнемозавра по-настоящему свирепеет только тогда, когда дерется во имя детеныша. Материнский инстинкт — великая вещь. Ради детеныша вы готовы проделать что угодно. Ради него любая из вас устроит по-настоящему красивое зрелище.
— Остальные самки, те, с которыми я до сих пор встречалась на арене, они тоже сражаются за несуществующих детей?
— Большая часть за существующих, — ответила Кристина. — Но есть такие, у которых талант виден сразу, едва они вылезли из скорлупы. Мы не можем ждать, пока они обзаведутся детьми, у нас нет лишнего времени. И тогда…
Голос у нее был безрадостный. Кажется, она уже мысленно распростилась со своей работой.
Напрасно.
— Другого тренера мне не нужно, — сказала я. — Другого я просто не приму.
— Кому нужен тренер бойца, проигравшего такой бой? У тебя сейчас нет причины драться по-настоящему. Твой соперник пятнадцать минут назад ее отнял. И значит, будет ничья. А это все равно что проигрыш.
Я с шумом выпустила из ноздрей воздух.
Как мало времени прошло. Подумать только. Неужели прошло так мало времени?
— А у самцов… — медленно сказал я.
— Им для драки такой причины не требуется. Они самцы, они привыкли драться.
Да, конечно, эти негодяи привыкли. Драться до конца и любыми средствами. Только между собой, поскольку мудрая природа встроила в нас ограничители, разрешающие самкам сражаться лишь ради детеныша, а самцам запретила убивать самок.
А люди, значит, придумали, как это использовать в своих целях, для получения «по-настоящему красивого» зрелища.
Вот так.
— Что вы обычно делаете, когда такое происходит? — спросила я.
Если Кристина сейчас скажет, что мой случай единственный, уникальный, то я ей не поверю. Неужели она мне соврет? Да нет, не может она мне сейчас соврать. Мы же с ней — одна команда, мы вместе.
— Помнишь процедуру, на которую тебя возили? — сказала она. — После нее ты обо всем забудешь. Даже о том, что тебе сказал здесь Зак. Все будет как всегда, как и должно быть.
Это выход, подумала я. Ради своего любимого тренера я готова даже на это. А может, не только ради нее? Может, ради возвращения иллюзии, будто у меня и в самом деле есть детеныш? Не хотела я сейчас без нее жить, не хотела я терять смысл жизни.
И всего лишь одна процедура. Так ли трудно ее пройти?
— Хорошо, — сказала я. — Поехали на процедуру. Если поторопиться…
Кристина развела руками.
— Не получится. До боя осталось слишком мало времени. Вот после него это можно сделать. А сейчас мы просто не успеем. Твой соперник все рассчитал правильно. Теперь ты не сможешь его побить. Ты не сможешь и отказаться от боя. Если это произойдет, твоя карьера бойца будет закончена. Тот, кто не смог один раз выйти на арену, не выйдет на нее больше никогда.
Я села на скамье поудобнее.
Хватит истерик. Для них совершенно не осталось времени. Теперь нужно думать о том, как спасти бой, как не потерять свой авторитет бойца. Если это случится, меня ждет незавидное будущее.
Куда уходят неудачливые бойцы-гастарбайтеры? Я знала. Мне это объяснили еще в подготовительной школе, для того чтобы подхлестнуть мое рвение к тренировкам. И подхлестнули. Я стала тренироваться как одержимая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
