двор фонарем во время ее поисков. Сомнений, что он найдет ее здесь не было никаких. Элизабет ожидала, что сейчас появится страх, и он вроде шевельнулся, но не стал тем жутким чувством, с которым приходится считаться. При чем основной его причиной была мысль, что клетчатый мог привести за собой полицию. Но баронесса отвергла такую мысль — люди, которые не в ладах законом, решают вопросы без полиции. Вот и хорошо. Она тоже готова решить вопрос с ним без полиции. А нашел он ее… Очень просто: ведь она сама сказала их другу, сидевшему за рулем шестидверного «Fast Horse», что ей нужно скорее к воздушному порту.
Когда мужчина в черной шляпе нашел взглядом миссис Барнс, то он застыл на миг от недоумения: вуаль ее шляпки была поднята, странная дама с седыми волосами, но явно молодым лицом смотрела на него с безмятежной улыбкой.
— Мэм… — произнес он, мрачно оглядел баронессу и присел за ее же столик на диван напротив. — У меня к вам много вопросов, — сказал он.
— Ну так спрашивайте, — держа чашку левой рукой, Элиз отпила глоток уже остывшего кофе.
— Вам придется пройти, — он положил локти на стол. — Быстрее допивайте кофе и идемте.
— Обязательно. Обязательно пойдем. Только если вы сможете встать, — Элизабет нажала на спусковую скобу, и «Steel Truth ST-12» вздрогнул в ее руке.
Несколько раз вздрогнул и клетчатый. Из груди его вырвался хрип, не слишком различимый на фоне ритмичной музыки. В последние мгновения жизни клетчатый даже, пытался встать, но сделать это он мог бы только вместе с диваном — пять дротиков пригвоздили его к деревянной, обшитой кожей, спинке.
Миссис Барнс неторопливо встала, опустила край шляпы убитого так, чтобы казалось будто он спит. Затем взяла сумки и подойдя к официанту сказала:
— Я сейчас сдам вещи в багаж и вернусь. Мое кофе не убирайте. И не беспокойте моего приятеля — пусть немного вздремнет. Он очень устал с дороги.
Глава 4
Сложности внешнего вида
Связанный пилот Козельского завозился, что-то промычал в кляп.
— Ни звука! — негромко и сурово произнес я, не прекращая следить в иллюминатор из комнаты отдыха.
Козельский с сопровождающими остановился шагах в десяти от раскрытого люка, насколько я мог оценить из расположение из узкого иллюминатора в гостевой комнате. Хотя князь и его сопровождающие были рядом, наблюдать за ними с этого ракурса было сложно. Сам факт, что вся эта банда остановилась, а не прошла прямиком в виману, вселял надежды, что летят не все. Князь что-то говорил внизу, давал какие-то указания — до меня долетали лишь обрывки фраз. Прошла еще минута-другая и кто-то вошел в «Эльзу», затем скрипнули ступени — вошел еще кто-то и, кажется, еще. Некоторые из стоявших внизу, теперь начали возвращаться по дорожке к особняку.
— Тихон! — раздался голос Козельского из тамбура, вероятно звавшего своего пилота.
Я поспешил нажать кнопки на пульте, закрывая люк и давая вимане дистанционную команду на взлет. «Эльза» вздрогнула и оторвалась от земли.
— Тихон! — в этот раз голос князя прозвучал громче, требовательнее.
Я понял, что настало время моего выхода, иначе сам Григорий Юрьевич или кто-то из его гостей схватится за эйхос и расстроит все мои планы. По обычаю я активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую кинетику, и подключил шаблон «Усы Тигра» — давно я им не пользовался за ненадобностью. Сейчас пришел тот самый случай, когда важна быстрота моих реакций, умение предугадать каждое движение противника.
Беззвучно сходя по ступеням, я почти спустился на первую палубу, когда князь выкрикнул имя пилота с особым раздражением и ругательством. Сделав еще два шага, я выглянул из-за угла и теперь смог оценить происходящее в рубке: Сам глава Ведомства Имперского Порядка стоял ко мне спиной, чуть дальше его, заслоняя правый иллюминатор находился тот, которого маг называл Дмитриевичем. Здесь же был тот самый маг, имя и отчество которого Семен Алексеевич, и стоял он какой-то растерянный слева от князя. Как интересно легли карты судьбы: два моих утренних знакомых и Козельский. Больше никого. Ведь я готовился к худшему, гораздо худшему. Даже как-то скучно. Я покосился на приоткрытую дверь в санузел, думая, что может быть кто-то зашел туда, но там никого не было.
— Григорий Юрьевич, ваш Тихон не сможет ответить и виману не поведет. Считайте, что я ему отгул дал, — сказал я, входя в рубку и стараясь отслеживать движения сразу всех троих.
Недоуменные лица двух гостей князя меня интересовали мало, а вот с физиономией главы Ведомства Имперского Порядка за один миг произошли удивительные метаморфозы. Менялось не только выражение его глаз, но и даже цвет его огромного мясистого носа. Челюсть Григория Юрьевича задергалась в попытке произнести что-то, наконец ему это удалось:
— Елецкий!.. Как ты смеешь!
— Ах, вы огорчены, что я без приглашения? Так вышло, ввиду особых обстоятельств. Особых дворцовых обстоятельств, — я сделал еще шаг в рубку, отмечая, что вимана уже набрала достаточную высоту, и огласил: — Господа, ввиду этих самых обстоятельств, рад донести до вас: данное воздушное судно захвачено, мной, графом Елецким Александром Петровичем. Мальчишкой, школяром, если угодно. Вы все втроем… Руки! — я резко повернулся к магу, чувствуя активацию электрической магии. — Не советую, Семен Алексеевич. Мы же меньше часа назад так мирно пообщались, вы определили у меня наличие магических способностей. Зачем нам сейчас портить отношения, — маг вроде внял — замер, вряд ли понимая, о каком общении речь. Тогда я смог договорить: — Итак, вимана захвачена, а вас всех вас троих объявляю моими пленниками. Обещаю оставить живыми и невредимыми, если будете беспрекословно исполнять мои требования. Для начала эйхосы и оружие, если какое при себе имеется, положите на стол. По одному. Сначала ты, серый, — я указал на того неприятного типа, который пытался заставить меня, тогда еще бывшего в облике Антона Рубича, исполнять его капризы. — Давай, Дмитрич! Эхос на стол! Одно неверное движение и я тебе кости сломаю!
— Ваше сиятельство, — серый покосился на Козельского, — не совсем понимаю происходящего. Мне ему подчиняться что ли нужно? Или сложить его здесь?
— Ну сложи… — как-то без особой инициативы сказал князь. Наверное, информация, переданная ему прежде через магистра Мельгауруса, уже основательно проникла в его сознание.
До моего рукава серый дотянуться не успел,
