— Так вот кто нами заправляет! Толмач-то — еретик! Вогульским байкам, аки Писанию, верит! Да чтоб вы знали, крест мой посильнее будет! А на языческую ересь я клал!..
И с этими словами Хочубей ступил к борту, кафтан задрал, штаны приспустил и брызнул в реку непотребной струей. Да ладно бы просто мочился, в пути все так и делают, только язык свой похабный приструнить не мог:
— Ну что?.. как там тебя… Аутья-богу-душу-мать-батыр! Любо тебе мое воздаяние? Пей-напивайся, не жалко!..
Рожин побледнел и сделал шаг в сторону расхорохорившегося стрельца, даже руку вытянул одернуть, но не успел. Из воды снарядом вылетело серебряное бревно и врезалось стрельцу в пах. Хочубея смело с палубы и бултыхнуло в воду по другой борт. А царь-щука кувыркнулась над стругом, веером рассыпая брызги, словно китайское колесо искры, и с такой мощью грохнулась в реку, что по палубе волна побежала, а сам струг присел, словно в испуге. В весенней воде Иртыша кульбит Хочубея, да при таком-то ударе, значил для него верную смерть, так что Мурзинцев, не мешкая, схватил багор и погрузил его в мутную воду, к счастью, с первого разу зацепил утопавшего, подтащил к поверхности. Рожин принял тело. Багор, зацепивший Хочубея за берендейку, распорол ему кожу на ребрах под левой рукой. От боли стрелец и очнулся, тут же заорал, задергался. Рожин навалился на Хочубея, чтоб тот в горячке не кинулся снова за борт, а Мурзинцев уже кричал на корме дальнему стругу поторапливаться, поскольку лекарь Семен Ремезов был именно там.
Пришлось сделать привал. Хочубей угомонился, негромко скулил, иногда заходился сиплым кашлем, отхаркивая заколдованную вогульским шаманом воду, и со стоном ощупывал дрожащими пальцами пах. Стрельцы притихли, пристыженные и испуганные. Один только Семен Ремезов суетился, не выказывая ни опасения, ни тревоги. Первым делом он распорядился развести костер и надрать бересты и, пока это исполняли, сбрызнул рану на ребрах стрельцу водкой, перевязал. Когда принесли бересту, туго набил ею медный котелок с плотной крышкой, который водрузил на угли. Затем оголил Хочубею срамное место, долго рассматривал разбухший посиневший уд, ощупал кости вокруг, заставив стрельца заскрипеть от боли зубами.
— Кость целая, — постановил лекарь, возвращая портки на место. — Но мочиться тебе, друже, неделю через ой-ой-ой придется.
Далее Ремезов отправился в лес искать какой-то особенный мох. Пару часов спустя он его отыскал и, воротившись, напихал зеленую мякоть пострадальцу в пах. Выудил из-за пазухи склянку с жижей цвета сепии, разболтал несколько капель в чарке с водой (снадобье воняло ужасно), влил стрельцу в рот. Хочубея к тому времени лихорадило, так что отец Никон бдил подле хворого, молился и ждал, когда тот просветлеет сознанием для причастия, может быть, последнего.
За это время успел отличиться Игнат Недоля. Он взялся рубить дрова, да так увлекся, что зарядил себе обухом топора по лбу. Пришлось Семену и его в чувства приводить.
К вечеру Егор Хочубей притих, забылся сном, а путники собрались за трапезой у костра. Жевали полву с сухарями, но без аппетита, мысли всех крутились вокруг случившегося.
— Щука, говоришь? Да в ней полторы сажени! Я о таких щуках слыхом не слыхивал. Она же башку человеку откусит и не подавится! — разгорячился стрелец Ерофей Брюква, человек замкнутый и угрюмый, недоверием под самую макушку набитый; ну да теперь несуразица с Хочубеем подвигла и его свое слово сказать.
Перегода по своему обыкновению в задумчивости шапку на лоб сдвинул и чесал голый затылок, слушал молча.
— Иртыш безмерный, а по реке и щука, — рассудительно молвил сотник, потирая пальцами лоб. — Чего без толку рыбину в демона рядить?
— Что-то мы ни налима, ни осетра таких размеров не брали! — съязвил Васька Лис, изначально на язвительность настроенный. — Чего ж они не по реке-то?
— А крест на голове у щуки был? — вклинился Игнат Недоля, сияя гулей на пол-лба.
— Чего? — не понял Васька Лис.
— А того. Щука щуке рознь. Господь щуку сотворил, чтобы она в реках да озерах княжила, а черт, на то глядя, и себе решил водяного волка вылепить. Господь, об том узнав, всех своих щук пометил, с того дня все его щуки на голове крест носят. А у чертовой щуки креста на голове не бывает.
— Понеслась! — с досадой произнес Лис.
— Стрелецкое горло — суконное бердо: все перемелет, — вставил Демьян Перегода, с улыбкой глядя на Игната.
— То правда! — упрямо гнул свое Недоля. — Вот что мне дед рассказывал. Случилось ему щуку поймать на три пуда весом. Невод окаянная в лопать изорвала, но дед тогда молодой был, осилил, выволок проклятую на берег. Да так улову обрадовался, что тут же поволок ее домой. А щука и не трепыхалась, прикинулась, будто издыхает. Дед рыбину во дворе в бочку сунул, сам в избу пошел домашним хвастаться да казан для ухи готовить, а собака вокруг бочки прыгает, лает-заливается, пеной исходит. Почуял пес недоброе, ну да хозяин его без внимания оставил. А собака допрыгалась до того, что бочку перевернула, тут щука притворство свое и сбросила, в глотку ей вцепилась и горло вмиг перегрызла. Когда дед во двор вышел, пес по земле гончарным колесом крутился, лапами сучил, кровушкой двор поливал. Бочка перевернута, а щуки нигде не видно, только след за околицу тянется, словно громадный полоз прополз. Побежал дед по следу, до озера-то недалече было, да все равно не нагнал. Услыхал только, как бултыхнуло в воду тяжелое. Подошел к берегу, а из воды морда щучья поднялась и на деда уставилась, будто ухмылялась. Дед смотрит, а на голове-то креста и нету. Не Божья то щука оказалась, а водяная анчутка.
— Мели Емеля, твоя неделя, — махнул рукой на Игната Ерофей Брюква.
Недоля недовольно хмыкнул.
— А что, славная сказка, — похвалил Васька Лис. — Надобно Хочубея спросить, не видал ли он крест на щучьей башке?
— Исчадия сатанинские на каждом шагу праведника подстерегают, и в том, что диавол в рыбину вселился, несуразного нету! — прогремел авторитетный бас пресвитера, который к тому моменту оставил спящего Хочубея и присоединился к трапезникам. — В земли иноверцев мы крест несем, на каждом шагу нас бесы стерегут, понеже верою своею нам дух крепить надобно!
— Вот и Рожин про бесовское отродье толкует, — заметил Недоля, который толком-то разговор толмача и сотника на струге не слышал, но пару слов ухватил.
— Ну-ка, Лексей, просвети нас, аки Кирилл с Мефодием! — тут же встрепенулся Васька Лис, глядя на толмача с издевкой. — Какие такие демоны?
Рожин оглянулся на Мурзинцева, тот кивнул, мол, чего таить, время всем знать. Толмач вздохнул и рассказал товарищам о явлении вогульского шамана. Слушали его внимательно, но когда он упомянул Обского старика, Мурзинцев вмешался:
