— Господа, дамы, покажитесь мне, — велел я своей свите.
Ну, на Никиту с Андреем, да и на себя в зеркало я уже насмотрелся. Покрой всех трех мужских костюмов был одинаковым — брюки и строгий приталенный пиджак. Рубашки у всех были однотонные, всего на тон светлее костюма. И однотонные же галстуки. Словом, полный минимализм. Только запонки, булавка для галстука и знак принадлежности к моему Роду.
— Никита, принеси драгоценности, — распорядился я и передал секретарю ключ.
Как раз к этому моменту двери соседней комнаты отворились, и от восхищенного вздоха не удержался даже кремень Столыпин.
Вере очень шел этот благородный темно-синий цвет. Ее платье было длиной немного ниже колена — чтобы не мешать при ходьбе, но демонстрировать красивые щиколотки и голени. Вырез лодочкой открывал изящную шею и ключицы. Рукава заканчивались чуть ниже локтей. То, что я и хотел показать: сочетание строгости, благородства и статуса.
Но когда к нам вышла госпожа Добриевич, ноги чуть не подкосились и у меня.
«Это точно наша Верица?» — не удержался я и обратился к Столыпину.
«Сам в шоке».
От серой мышки не осталось и следа. Платье длиной в пол облегало великолепную фигуру балканистки, а треугольный вырез давал возможность воображению разгуляться. Верица сняла очки и наспех заколола волосы в высокую прическу, но, бог мой, как же это ей шло! Она, казалось, даже стала выше и держала почти что королевскую осанку. Вот что правильная одежда с людьми делает!
— Вы довольны, ваше сиятельство? — спросил меня главный портной.
Я не сразу заставил себя оторваться от созерцания наших прекрасных дам.
— Более чем, — отозвался я и жестом велел вернувшемуся Никите выписать чек на оставшуюся сумму. — Благодарю вас. Ждите от меня заказа в скором времени.
Когда портные удалились, я разлил принесенный кофе по чашкам и, отпив несколько глотков, отпер саквояж с сокровищами.
— Ваше сиятельство…
— Что, Никита?
— Я не понимаю… На представление пригласили вас. Там не ожидают видеть свиту. Разве что Андрею Васильевичу могут позволить вас сопровождать, а мы все равно останемся в залах ожидания с другими слугами. Зачем же вы устроили такие приготовления для нас, если никто этого не увидит?
Я с улыбкой открыл кейс, в котором хранился гарнитур с сапфирами. Пригляделся… Этот будет лучше на Вере. Подойдет к ее ярким глазам.
— Ты ошибаешься, Никита, — я обошел Веру, надел на нее колье и надежно застегнул. Затем протянул ей серьги и браслет.
Девушка едва справилась с ними — пальцы дрожали от волнения. Она никогда не то что не носила, но даже не держала в руках такой красоты. А сегодня, пусть и ненадолго, все это будет принадлежать ей.
— Вас увидят люди, пока мы будем шествовать по залам, — я открыл второй кейс и взял в руки колье с оранжевыми камнями. Как же красиво они играли. И как невероятно шли нашей балканистке, оттеняя ее смуглую кожу. — Вас увидят слуги. Вас увидят придворные. На вас все обратят внимание. И да, вас станут обсуждать — будьте к этому готовы. Они будут говорить о красоте наших дам и о вашей стати. Они посчитают стоимость каждого камушка на вашей булавке для галстука. И пусть.
Продолжая говорить, я раздал Никите и Столыпину комплекты с запонками и булавками. А для себя выбрал самый простой. Тот, что предполагался на каждый день.
— Проще всего очаровать, пусть и внешне, короля и королеву. Дорогие подарки, льстивые речи — и вот, приглашения в лучшие дома у тебя в кармане. Но моя цель заключается не в этом, — я подвинул большое зеркало так, чтобы моя свита видела себя во всем великолепии, и встал рядом с ними. — Я хочу, чтобы все видели, что моя главная ценность — это люди, которые мне верны. Увидели — и сделали правильные выводы.
Глава 4
Нанятый секретарями лимузин вез нас по уже проснувшимся улицам Белграда. Я все никак не мог привыкнуть к компактности сербской столицы: казалось, здесь все было совсем рядом, не то что в Петрополе-Петербурге. Там в новых районах на каждый квартал было по автобусной остановке, а здесь можно было легко пройти целый район пешком и даже не запыхаться.
— Кажется, я чрезмерно перестраховалась, ваше сиятельство, — Вера сверилась с планшетом и виновато опустила глаза. — Прибудем через полчаса с учетом пробок. Слишком рано.
Я пожал плечами.
— Не думаю, что это проблема. Едва ли нас выгонят.
Собственно, самый центр Белграда был совсем небольшим. Начинался он на стыке рек Савы и Дуная, где еще с древнейших времен стояла крепость — кстати, разрушенная и перестраивавшаяся какое-то невероятное количество раз. Рядом с крепостью располагался район Стари град — по одному названию было ясно, что это была наиболее старинная часть города. Были еще районы Дорчол и Врачар — чуть поновее, но тоже со своей изюминкой. Но чем западнее от центра, тем проще и дешевле были районы.
А мы сейчас ехали в самую фешенебельную часть Белграда — вдоль Савы. Баново Брдо, Сеньяк…И холм Дединье, на котором раскинулась личная резиденция Карагеоргиевичей. Как выяснилось, это было не так уж и далеко.
— Как много зелени, — восхитился Никита.
— Да, Белград — очень зеленый город, — улыбнулась Верица. Она сменила очки на наспех купленные линзы, и я подумывал о том, чтобы и вовсе запретить ей носить те страшные окуляры. Преступно скрывать такую красоту. — Отчасти это обусловлено тем, что здесь до сих пор в ходу отопление дровами и углем. Много частных домов. Поэтому по утрам вы еще увидите смог и почувствуете характерный запах. Обилие деревьев позволяет хоть немного бороться с этой проблемой.
Я пригляделся — а ведь и правда. То, что сперва показалось мне легким туманом над Савой, на самом деле было низким сизым облачком дыма. А я-то думал, наша вентиляция просто захватила воздух из какой-нибудь мясной лавки, где делали
