Читаем без скачивания Лед, война и яйцо вселенной - Дэвид Нордли

Затем что-то большое, яркое свалилось на нас сверху. Этот предмет двигался невероятно быстро, оставляя за собой светящийся след. Что это может быть, я догадался почти сразу — сеть с запасом легкамней, которые доставили нас сюда. Странно было видеть падающие легкамни, но в данном случае такова была перспектива.

Легкамни попали прямо в разверстую пасть чудовища. Они смяли дугообразную челюсть между двумя торчащими зубами, сломали кость, и огромная арка распалась. Некоторое время пасть судорожно дергалась, силясь закрыться, потом из раны стала выделяться какая-то плотная жидкость. Длинное, как у червя, тело билось в агонии, но рассмотреть его как следует я не успел: уже в следующее мгновение мы оказались высоко над тварью, стремительно поднимаясь (падая?) вместе с шаром.

Когда друзья втащили меня в люк, я все еще сжимал клешни генерала. Антенссон был без сознания.

Поручив спасенного почтенной матери Айсбергссон, я без сил повалился на пол возле люка, подогнув конечности. Меня трясло. Только сейчас я понял, что это была за грязь. Мои грудь, голова погружались в останки моих соплеменников, скопившиеся здесь за сотни больших строенных циклов. Даже сейчас я ощущал на коже, на щетинках и антеннулах прилипшие к ним частички. Легендарная Страна мертвых! Я дерзнул искать здесь легкамни, но мертвецы надежно охраняли свои сокровища. Лишь чудом мне удалось ускользнуть от самого настоящего Пожирателя Душ!

Это было уже чересчур, и, отдавшись сотрясавшей меня дрожи, я ненадолго утратил способность мыслить.

Когда я пришел в себя, меня уже успели почистить. Тело мое висело в воде, не касаясь пола и стен, и я снова был не в силах определить, где верх, а где низ. Посылать акустические импульсы для ориентировки не было никакой необходимости — весь корпус шара буквально светился от множества звуков. Похоже, мы опускались, да так быстро, что я невольно подумал: наверняка крутить лебедку с такой скоростью Клешнехваттеру помогают не меньше десятка ассистентов.

Увидев, что я очнулся, лейтенант-профессор Локаторис коснулся моей груди верхней конечностью. Это был жест не просто друга — он приветствовал меня как равного. Прежде чем профессор успел что-нибудь сказать, я понял: мое положение в этой компании ученых мужей и военных изменилось. Иными словами, мой социальный и общественный статус поднялся на целую ступень. А то и на две…

— Генерал жив… пока жив, — сказал Локаторис. — Но нам всем грозит серьезная опасность. Мы потеряли весь запас легкамней, и теперь шар опускается слишком быстро. Якорный канат провис, поэтому связи тоже нет. Нам срочно необходимо что-то предпринять, в противном случае мы все погибнем. Но сначала я хотел поговорить с тобой… — Локаторис поднял вверх две передние конечности. — Пусть тебя не обманывает мое профессорское звание, Хелицерис: я скорее военный, чем ученый. Когда-то мне приходилось сражаться с бандитами, облюбовавшими Юго-Западные течения, поэтому я знаю цену мужеству. Многие сочтут нашу экспедицию неудачной, потому что мы потеряли столько легкамня, но я придерживаюсь другого мнения. Да, мы потеряли несколько булыжников, зато приобрели отважного и находчивого солдата!

— Благодарю вас, сэр. — Это было все, что я сумел сказать.

Локаторис кивнул, снова коснулся моей груди, а затем отплыл к генералу и матери Айсбергссон.

Сколько-то времени спустя полковник-профессор Трикликстон велел нам собраться для совещания. Насколько я помнил, в последнее время он больше молчал, но сейчас ситуация изменилась. Генерал Антенссон еще не пришел в себя, и профессор оказался в нашей компании старшим по званию. Правда, он позволил лейтенанту Локаторису заниматься сугубо практическими вопросами, в которых тот был, несомненно, значительно более сведущ, однако чувство долга не позволило Трикликстону уклониться от обязанностей, каковые налагало его новое положение лидера.

— Друзья!.. — начал профессор и запнулся.

Я крепко стиснул клешни. Мне казалось, в его характере было бы прочесть нам поучительную, исполненную хорошо замаскированной язвительности лекцию, в которой подробно перечислялось бы все, чего мы не должны делать, дабы избежать тех-то и тех-то гибельных последствий, но ни словом не упоминалось бы о том, как же в действительности предотвратить опасность. В других обстоятельствах я готов был терпеть подобные нравоучения достаточно долго, однако сейчас для этого просто не было времени. Профессора я не столько уважал, сколько боялся, но сейчас меня терзал гораздо более сильный страх. Кроме того, я отчетливо понимал: надеяться, что профессор Трикликстон сумеет предложить выход, было бы глупо.

Между тем профессор справился с волнением и продолжил:

— Друзья, наш шар падает. Если мы останемся на борту, то неминуемо разобьемся. Поэтому нам придется покинуть шар. Лейтенант Локаторис, проведите необходимый инструктаж.

Сказано было кратко и по существу. Правда, внутренняя логика была узнаваема, но манера совсем не походила на трикликстоновскую. Как, оказывается, меняют нас критические ситуации, невольно подумал я.

Локаторис тем временем быстро вскарабкался на потолок, к люку. Несколько мгновений он висел там, потом отцепился и стал падать, растопырив во все стороны конечности, усики и антеннулы. Даже в замкнутом пространстве шара было заметно, что падал он не слишком быстро.

— Видите? — сказал он, приземлившись на барабан-коммуникатор. — Чем больше площадь вашего тела, тем медленнее вы падаете. По прошествии некоторого промежутка времени скорость падения вообще перестает расти — наши бомбометчики называют это «предельной скоростью». Иными словами, если расправить все члены, в конце концов вы достигнете этой «предельной скорости» и сумеете опуститься на лед целыми и невредимыми. Технически это нетрудно, нужно только обладать достаточным мужеством и не терять присутствия духа.

Но ни я и никто из моих спутников не обладали инстинктами ныряльщиков или летателей. Всю жизнь мы провели на надежном, крепком льду, даже течения не могли унести нас прочь. Вот почему, слушая Локаториса, я еще крепче вцепился в скамью и подумал, что никакая сила не сможет заставить меня оторваться от нее и добровольно шагнуть в пустоту. Вместе с тем мне было достаточно увидеть исходившие от стен волны вибрации, чтобы вообразить масштаб бедствия, когда наш шар врежется в лед.

— Сколько у нас осталось времени?

Вопрос был задан так тихо, что я едва расслышал его, но голос узнал сразу. Генерал Антенссон снова был с нами.

Лейтенант Локаторис поднял вверх конечности.

— Очень мало, сэр. Трудно рассчитать, как низко мы опустились. Мы можем удариться о лед каждое мгновение.