Читаем без скачивания Паутина судьбы - Валентин Пушкин

– Чего приперлись? Не видите, люди заняты? У нас срочная перестройка в журнале.

– Я по поводу моего рассказа… Вы даже сказали тогда, что вам понравилось.

– Никаких рассказов. Никаких очерков, – сурово отрезала Боброва. – Наш журнал оставляет только свое название, свой этот…

– Бренд, – подсказала с ухмылочкой секретарша.

– Ну да, – подтвердила Боброва. – Остальное будет заменено на сенсационные сведения о шокирующих событиях в разных регионах планеты. Катастрофы, кровавые расправы, присутствие инопланетян, заговорившие человеческим языком лемуры, эротические обычаи, снежный человек…

Вошла еще одна сотрудница «Стран и континентов», худощавая, темненькая, с лицом усталой домохозяйки.

– Как же мне быть? – немного растерялся Морхинин. – Тогда верните рукопись.

– Некогда, – разозлилась Боброва; ее физиономия с удвоенным подбородком стала почти такого же цвета, как и самовязаная кофта. – Что, у вас второго экземпляра нету, что ль? Лида (это к худощавой, темненькой), ты не видала его рассказ?

– Да, я прочитала, – сказала Лида. – По-моему, хороший.

– Вот и верни его. Нам тут надо разместить рекламы туристических агентств, – сердито сообщила Боброва, но, встретив расстроенный взгляд Морхинина, зашипела от негодования.

– Давайте я помогу вам найти, – Лида начала выдвигать ящики письменных столов.

Ящики были набиты папками; пачки машинописных страниц самого разного качества. Все это кто-то писал, вдохновлялся, корпел над стилистикой, мечтал донести до глаз читателя, засветить свою фамилию на страницах популярного журнала. «Боже мой, сколько людей надеялись проявить себя в качестве литератора – и все напрасно. Зачем же это делаю я?» – подумал Морхинин, чихая от пыли и напряженно вглядываясь в груды рукописей, чтобы обнаружить своих «гуйфанов».

Он снял пальто, кепку и шарф. Вместе с Лидой они терпеливо выдвигали и переполненные ящики, просматривали, задвигали обратно. Время шло. Боброва периодически ругала назойливого автора и слишком порядочную сотрудницу. Но те продолжали корчиться у письменных столов в поисках рассказа.

Спустя час рассказ Морхинина нашелся на дне самого отдаленного ящика, хотя он оставил его Бобровой сравнительно недавно. Убрав «гуйфанов» в портфель, надев пальто и нахлобучив кепку, счастливый автор сказал Лиде:

– Вы редкий человек, просто удивительная женщина. Не знаю, как вас благодарить. Если бы не ваша помощь, рассказ остался бы валяться под кучей пыльных папок…

– Я тоже писала. Теперь работаю в отделе экономических обозрений.

– А кто вы по специальности? – не унимался Морхинин. – Какой институт закончили?

– Литературный, – ответила Лида и посмотрела в сторону.

Морхинин, естественно, начал высказывать по этому поводу множество сожалеющих фраз, но Лида остановила его:

– Все разговоры ни к чему. А вот попробуйте обратиться в один скромный журнальчик. Там моя подруга работает. Они иногда печатают небольшие рассказы. Только помещение арендуют где-то на окраине, чуть ли не в подвале. Вот адрес. Называется журнал «Россия молодая», с претензией, как видите. Но там собрались неплохие ребята. Спросите Ирину Мальцеву, скажете от меня. Моя фамилия Соболева. Желаю удачи.

Морхинин хотел поцеловать ее худую кисть, но Лида спрятала руку за спину:

– Что вы! Руки грязнущие. Поезжайте. Рассказ хороший. – И она ушла в комнату слушать раздраженное бурчание Бобровой.

А наш настойчивый герой среди беспрерывного мелькания машин и прохожих, клоня голову под порывами сердитого ветра, отправился искать где-то в отдаленном районе взбудораженной столицы редакцию журнала «Россия молодая».

Вы можете подумать, что неистовое тщеславие заставляло его упорно колесить по Москве. Нет, это не было жаждой популярности или погоней за славой. Да и времена для всего подобного наступили самые неподходящие. Им владела вполне извинительная гордость своего предназначения, бескомпромиссная преданность вновь избранному пути.

Редакция, которую он долго искал, находилась в цокольном этаже технического училища. Занятия там уже кончились. Какие-то парни в солдатских бушлатах носили большие запечатанные коробки к грузовичку у входа. Из училищной столовой пахло щами и подгоревшим молоком.

Оскальзываясь на ступеньках у входной двери, сбрасывая снег с кепки и отряхивая рукава, Морхинин вошел в вестибюль. Здесь все было заставлено целлофановыми мешками с непонятным товаром. «Кругом арендуют что только можно… будущие бизнесмены», – подумал Морхинин сердито и вполне объяснимо для человека, явившегося с рукописью в литературный журнал, а попавшего в помещение не то склада, не то промтоварной базы.

Близко от двери в вестибюле курили две женщины в наброшенных на плечи пальто. Женщины были миловидные, большеглазые.

– Извините, не подскажете… – начал вежливо Морхинин.

– В журнал? – оценив фигуру с портфелем, перебила его одна из них. – Пойдемте со мной, покажу.

Женщина бросила недокуренную сигарету на мокрый от натаявшего снега плиточный пол. Изящно балансируя телом, она быстро пошла между кипами целлофановых мешков и картонных коробок. Толкнув низкую дверь, жестом позвала Морхинина.

– Мальцева, это к вам, – сказала она и ушла в соседнюю комнату.

Морхинин покосился ей вслед, но тут же отбросил пленение легкого соблазна и вспомнил, зачем пришел.

– Вы ко мне? – Круглолицая дама в больших очках подняла голову от бумаг. – За гонораром? Пока ничем не можем помочь. – Она уперла руки в стол, отчего как-то шарообразно вспучилась: дама была избыточно полна.

– Нет, я не… – разулыбался Морхинин. – Я хотел бы предложить исторический рассказ. Приключенческий.

– У нас совершенно определенное направление, – круглолицая в очках развернула перед взором Морхинина веселенькую книжицу небольшого формата. Мальцева говорила быстро, слегка заглатывая букву «л», и листала номер «России молодой».

– Меня к вам направила Соболева Лидия… – догадался вставить он в эту словесную пулеметную очередь.

– Вы от Лиды? – остановила представление журнала Мальцева, подобрев и внимательно оглядывая посетителя. – Садитесь-ка, – указала ему на стул она и поерзала на месте, отчего ее собственный стул предупреждающе затрещал. – Сюжет, эпоха, суть замысла?

Морхинин, спотыкаясь, объяснил, как мог, кратко. Глядя в его рукопись, Мальцева прочитала вслух:

– «Внезапно мучительное видение словно отпрянуло. Исчезла толпа вокруг помоста, где уже желтела голая спина осужденного, доносился издалека одинокий женский плач, и слепил на солнце тяжелый, искривленный и зазубренный меч в жилистой руке палача…» Беру. Но что это за сверхэффектное название – «Милость бородатых гуйфанов»? Мы хотим, чтобы называлось конкретно и прямо. Русские воины выпустили из города китайских повстанцев? Значит, и в заглавии об этом должно быть указано совершенно точно. Позвоните через месяц. Только предупреждаю: насчет гонораров у нас пока срывы. Видите, чем приходится заниматься? – Грузная круглолицая Мальцева кивнула на дверь, за которой таскали куда-то мешки и коробки.

– Ничего, я могу подождать, – откланиваясь, сказал Морхинин.

Когда он позвонил через месяц, то получил приглашение безотлагательно явиться. Морхинин получил два авторских экземпляра из рук печального человека в сером пуловере. На обложке с сине-красно-белым подцветом значилось: «Северный Торговый банк», а на заднем листе: СП и какие-то иностранные слова в бронзовой изогнутой рамке, и дальше: «Официальный дистрибьютор фирмы SHELL в Санкт-Петербурге». «Ничего себе литературный журнал…» – вздохнул наш незадачливый герой, добровольно избравший для себя испытания и превратности писательской жизни.

Он нашел в журнале свое произведение, с удовольствием прочитал: «Валерьян Морхинин», а затем «Русичи», рассказ.

– Но ведь название-то было другое! – воскликнул негромко Морхинин.

– Таково решение редакции, – ответил печальный в сером пуловере. – А вообще всем понравилось. Симпатичная вещица. В отношении оплаты…

Гонорара за «Русичей» Морхинин так и не дождался.

VI

– Представляешь? Прихожу в ЦДЛ. Там внизу сидят официальные рецензенты… – возмущенно рассказывал Морхинин Обабову, дымившему «Винстоном». – Старый хрен, всклокоченный и щетинистый, как будто его сроду не брили и не стригли, мешки сизые под глазами. При разговоре вместо «р» произносит «л», как в детском саду. «Более сумбулной белибелды я еще не встлечал в своей долгой плактике». Это же надо такого типа определить мне. Его фамилия Флагов. Наверняка секретарша Ковалева нарочно подсунула ему мой роман.

– Га-га-га! – раскатился Обабов, пуская сочными губами кольца дыма. – Бездарные хамы, третирующие скромных творцов литературы!

– За другим столом женщина, – продолжал Морхинин, рассерженный, а потому настроенный сатирически. – Нос острый. Глазки маленькие, черненькие и злые. Волосы будто их нагуталинили, но забыли пригладить, торчат острыми клочками. И зубы, понимаешь, резцами вперед. Сущая крыса! Я даже потянулся глянуть, нет ли у нее длинного хвоста… Так вот эта рецензентка пищит пронзительным голосом грызуна: «Ваша проза устаревшая и сентиментальная».