1923 г. Семнадцатое отделение милиции
Младший сержант Александр Ильин с тоской смотрел в окно, точнее на оконную раму, потрескавшуюся, с облупившейся старой серой – некогда белой – краской, но мысли его были далеко от рамы, от мухи, сонно жужжавшей между двумя рамами, – он постоянно прокручивал в голове разговор с психиатром Ефимовым.
Неужели он, младший сержант милиции, тоже страдает галлюцинациями? Неужели ему придется лечиться в психиатрическом отделении? Неужели его мозг начал давать сбои и теперь уж точно с мечтами о светлом будущем придется попрощаться? И надо ли ему все честно и правильно рассказать своим коллегам-милиционерам, товарищам, что работают рядом с ним, бок о бок? По-хорошему бы стоило все сообщить в рапорте майору Хвостову, а вдруг эта его болезнь мозга начнет прогрессировать, состояние ухудшаться, а потом галлюцинации будут проявляться в самых неподходящих ситуациях. А что, все может быть: вот бежит он за преступником, несется по пустынным улицам, перепрыгивает через заборы, а потом перед ним появляется красавица-русалка с зелеными волосами и мертвенно-бледными губами (к удивлению самого Александра, лицо чудо-русалки с Обводного очень уж сильно напоминало медсестричку Любочку)! Русалка манила его зеленым пальцем с длинными ногтями из воды и громко по-русалочьи смеялась!
– Ильин, это что это тут делается?! – громким басом прервал его мысли капитан Спицын. – Ты что, сержант, дрыхнешь, что ли? На службе? – гаркнул он.
Сашка очнулся от своих невеселых дум, он действительно практически заснул за столом, придумывая способ, как сообщить начальству о своих галлюцинациях.
– Никак нет, Георгий Палыч, я не сплю… Я задумался! Сильно задумался! – подскочил он с места, отдавая честь старшему по званию.
– Смотри у меня, Сашка, выгонят тебя в три шеи, я защищать не буду! Задумался он! Догадываюсь, о чем ты тут думаешь! – ухмыльнулся в пышные усы капитан.
Ильин удивленно воззрился на Георгия Палыча.
– Знаю-знаю, сам молодой был, – улыбался капитан. – Там, внизу, на проходной, тебя твоя зазноба ждет, спрашивала тебя. Красавица… ух!
– Какая еще зазноба?! Я не… – снова подскочил с места Ильин.
– Беги-беги, такая долго ждать не станет! Но, на будущее, пусть сюда часто не бегает! Не дело это!
Александр неопределенно кивнул, сам понесся на проходную, размышляя, какая же зазноба ожидает там его. Ни невесты, ни жены у него не было, близких подруг-красавиц, что могли бы прийти к нему на службу, тоже не наблюдалось, потому он так опешил от удивления, когда заметил на проходной мающуюся от безделья и переступавшую с ноги на ногу медсестру Любочку, которая, завидев сержанта, поманила его пальцем. Про себя Ильин перекрестился, что палец был обычный – не зеленый, как из его сновидений.
Санкт-Петербург. Октябрь 1893 г. Меблированные комнаты на реке Мойке
Глафира как раз домывала посуду, оставшуюся после обеда, когда на кухню заглянул Аристарх Венедиктович. Лицо его было мрачное и немного сконфуженное. Если бы Глаша не знала хорошо своего хозяина, то даже подумала бы, что ему стыдно за утреннюю сцену.
– Глашенька, душенька, а ты чем занимаешься? – мило промолвил сыщик.
– Как вы видите, Аристарх Венедиктович, посуду мою, – подлила теплой воды в корыто горничная и принялась энергично намыливать тарелку.
– А потом что делать будешь? – промурлыкал, как сытый кот, Свистунов.
– Потом планирую тесто для кулебяки подготовить! – недовольно ответила девушка.
– Ура! На ужин будет кулебяка, ты просто прелесть, милочка! – расцвел от счастья Аристарх Венедиктович. – А я думал, ты меня все морковными котлетами кормить будешь!
– А начинка у кулебяки овощная будет! – не смогла сдержать злорадства Глаша, заметив, как вытянулась физиономия у сыщика.
– Ну, это несерьезно… – протянул он.
Немного помолчал, пожевал губами, наблюдая, как старательно Глаша намыливает посуду, а потом споласкивает ее в глубоком корыте.
– Хорошо, решено – бросай эти глупости с овощными кулебяками, немедленно собирайся, поедешь со мной! – грозно бросил он.
– Куда это? – встряхнула мокрой челкой девушка.
– Туда это, на Обводный, на Канаву. Нужно ознакомиться с местом преступления, или ты забыла, милочка, что у меня новые клиенты нарисовались!
– Так это у вас клиенты. Я тут при чем? – не поднимая головы от корыта, промолвила Глаша. – И дел у меня много, и бабам не место в расследованиях, пусть ученые мужи этим занимаются! – сердито ответила она.
– Ты что, обиделась? Нашла тоже время! Обижаться! Бабская придурь, ей-богу! – проворчал Свистунов. – Вообще-то я твой хозяин, и если я приказываю, то ты должна меня слушаться!
– Вы мой хозяин, я вас слушаюсь, но я ваша горничная, а не помощник в детективных делах! – с вызовом ответила она, глаза ее при этом яростно блестели, так что от такого напора Свистунов даже опешил.
– Ах так, бунтуешь! Революции захотела, это же… это же… как там его… Невероятно! Нонсенс какой! – Свистунов принялся ходить по кухне кругами, ругаясь на прислугу, которая, казалось бы, совсем не замечает его.
– Это невероятно! – ехидно ответила горничная. – Это невероятно: горничная-детектив, да еще в Российской империи! – передразнила она хозяина. – Извините, мне некогда, мне еще полы надо мыть и ваш сюртук зашить, таковы мои обязанности. – С громким шумом она вылила ковшик в корыто с посудой.
– Значит, обижаешься, ну-ну! – сердито воскликнул Свистунов. – И что ты от меня хочешь? Вместо меня все дела расследовать?
– Хм… – громко рассмеялась Глаша. – А раньше кто же всем этим занимался?[2]
– Так это невероятно, подумаешь, немного помогла, так что же, всю жизнь гордиться будешь и нос задирать? Давай не дури, иди собирайся, поедем на Обводный.
– Хорошо, я поеду, но и слова вам не скажу о расследовании. Считайте, что берете с собой безмолвный стол, стул или саквояж, – высоко задрав голову, Глафира удалилась с кухни. Этот раунд она выиграла.
Петроград. Октябрь 1923 г. Семнадцатое отделение милиции
– Любочка, ты что тут делаешь? – недовольно подскочил Саша к девушке, скучавшей на проходной.
Дежурный Шелехов уже красноречиво усмехался в свои пышные усы, загадочно поглядывая на девушку.
– Александр, добрый день. Я к вам по делу, это очень важно, – затараторила медсестричка, вцепившись в локоток симпатичного милиционера.
– По какому еще делу? У меня нет с вами дел! – уже громче зашептал на ухо Ильин.
Шелехов вовсю потешался, решив, что присутствует при ссоре двух влюбленных.
– Люди гибнут, мы должны их спасти! Без вас я никак не справлюсь! – зачастила Любочка, практически прижавшись губами к уху младшего сержанта.
Ильин громко фыркнул, оторвал от себя девушку и потащил ее на выход, чтобы поговорить подальше от хихикающего Шелехова.
– Гражданка Крылова Любовь Николаевна, что вы себе
