Читаем без скачивания Гонимые - Исай Калашников

— Чем же они будут воевать? — спросил он у Сача-беки.

— А я не знаю. Война твоя, ты должен и знать, — ухмыльнулся Сача-беки.

Внутри у Тэмуджина все клокотало от бешенства, но он вынужден был сдерживаться — не время ссориться. Он разослал по куреням братьев Боорчу, Джэлмэ, Чаурхан-Субэдэя, каждого подкрепив полусотней нукеров, повелев, где хитростью, где острасткой, снарядить воинов. Они подбирали коней, разыскивали припрятанное оружие, заставляли отлаживать седловку.

Сам Тэмуджин почти не слезал с коня, скакал от куреня к куреню, подбадривал своих друзей, терпеливо разбирал споры. И всюду таскал за собой Джарчи с Хулдаром, как живой укор своим родичам.

Ему стало казаться, что сопротивление нойонов-родичей сломлено.

Накануне дня выступления во главе своих воинов пришли Алтан, Хучар, Даритай-отчигин. Позднее должны были подойти Сача-беки, Тайчу и Бури-Бухэ.

В этот вечер он рано лег спать. С рассветом нужно было выступать. Его разбудили под утро. У порога юрты со светильником в руках стоял Боорчу, рядом с ним, совершенно нагой, Джэлмэ. Борте, глянув на него, прыснула и стыдливо прикрыла глаза одеялом.

— Хан Тэмуджин, на меня и мою полусотню напали люди Сача-беки. Десять человек убили, у остальных отобрали коней и одежду.

Тэмуджин медленно поднялся. Ему вдруг нечем стало дышать. Потер рукой горло, прохрипел:

— Поднять всех! Догнать! Изрубить!

Боорчу взял его халат, кинул на плечи Джэлмэ.

— Прикройся. Хан Тэмуджин, Сача-беки ушел далеко…

— Ты слышал, что я сказал!

— Нас ждет хан Тогорил. А мы будем гоняться за Сача-беки. Хан уйдет, подумав: обманщики.

— Хан Тэмуджин, мы шли сюда целый день и половину ночи. Сача-беки не сидел на месте в это время… — Джэлмэ поправил халат, из-под него виднелись голые ноги, исцарапанные колючками, в кровь разбитые о камни.

— Молчи! — Тэмуджин стиснул кулак, готовый ударить его в лицо. Он уже понимал, что гнаться за Сача-беки сейчас никак нельзя, и всю свою ярость обратил на Джэлмэ:

— Проспал! Наверное, пил вино и шнырял по юртам молодых вдов.

— Я не пил вина и не шнырял по юртам! — Голос Джэлмэ задрожал от обиды. — Что я мог сделать с полусотней?

— Вы ничего не можете, не умеете! Уходите!

Джэлмэ сбросил с плеч халат, пнул его босой ногой и вышел из юрты.

Боорчу поставил светильник к очагу, осуждающе покачал головой и тоже вышел. Борте села в постели, прикрывая голые груди углом одеяла.

— Ну что ты делаешь, Тэмуджин! Из повозки выпрягается вол, а бьешь верховую лошадь.

— Молчи и ты! Мне не нужны советчики!

— Тебе не нужны советчики. Тебе не нужны нукеры. Ты снова останешься один! — Борте легла, отвернулась к стене.

Он поднял халат, брошенный Джэлмэ, оделся и вышел из юрты. В курене было тихо. Полная луна висела низко над серебристой степью. Край неба в татарской стороне подрумянила заря. Караульные, увидев его, качнули копья, замерли. Он молча прошел мимо, сутулясь больше обычного.

В неплотно прикрытый дверной полог юрты Джэлмэ пробивалась узкая, как лезвие меча, полоска света. Он, поколебавшись, переступил порог. Джэлмэ был уже одет. Макая клочок шерсти в молочную сыворотку, протирал ссадины на ногах. Здесь же были его брат Чаурхан-Субэдэй и Боорчу. Они о чем-то говорили, но едва он вошел, умолкли. Криво усмехнулся.

— Судите-рядите, какой я нехороший?

— Какой бы ни был, ты — хан. А кто мы? — Джэлмэ бросил мокрый клочок шерсти, стал обуваться, морщась от боли.

— Вы — мои друзья. Я, кажется, наговорил лишнего. Но разве выдержит сердце, когда сталкиваешься с таким коварством! Начнешь кидаться на собственную тень. Не обижайтесь. За ссадины на твоих ногах, Джэлмэ, Сача-беки когда-нибудь заплатит головой, Боорчу глянул через дымоход на небо:

— Не пора ли собираться?

Он тоже посмотрел на блекнущие звезды, подумал, что умница Боорчу, щадя его, не хочет, чтобы этот разговор продолжался. Они и в самом деле самые близкие друзья, ближе и лучше любого из родичей.

— Пора, друг Боорчу. Подымайте людей. Я пойду одеваться, От этого разговора ему стало много легче, но предательство Сача-беки не выходило из головы. Угрюмо думая о нем, надевал военные доспехи. Борте помогала затягивать ремни, оправляла на нем одежду.

— Возьми меня с собой, Тэмуджин.

— Зачем?

— Оберегать тебя.

— У меня есть нукеры. Ты смотри за сыном. И не давай спать охране куреней.

— Я все исполню как надо. А ты будь осмотрительнее. Сам же знаешь, горячность мешает тебе.

— А кому она помогает?

— Но другие умеют охладить себя. Мой отец, а его недаром зовут сэченом, говорил так. Если злоба застилает глаза и на конце языка обидные слова, не торопись произносить их. Перед этим один по одному пригни пальцы. Вот так. — Борте вытянула растопыренные руки, словно пересчитывая, прижала один по одному пальцу к ладони. — Можно и совсем незаметно. Опустила руки, спрятала их в рукавах. — Будешь так, делать, и врагов согнет твой ум, как эти пальцы.

Слух об отступничестве Сача-беки облетел курень и расположенный возле него стан прибывших воинов. Приехали дядя, Хучар, Алтан.

— Надо отменить поход и догнать Сача-беки! — воинственно выкрикивал коротышка Даритай-отчигин.

— Мы клялись быть вместе, — сказал Хучар. — Если трое не пришли, что делать остальным?

Алтан пыхтел, наливаясь густой краской.

— Их принудили отколоться твои нукеры. Они вели себя так, будто завоевали наши курени.

У Тэмуджина мелькнуло подозрение — уж не сговор ли тут? Сача-беки, Тайчу и Бури-Бухэ ушли. Эти готовы его догонять. Поход сорвут. Потом постараются оправдать предателей. Он опустил руки, один по одному сжал пальцы в кулак.

— О наших родичах-отступниках говорить будем потом. Когда возвратимся из похода.

Воины по четыре в ряд двигались мимо куреня. Толпа людей провожала их молчанием. Тэмуджин сел на саврасого коня. Алтан, Хучар, Даритай-отчигин тяжело поднялись в седла, поехали за ним. А следом строем, как стража, охраняющая пленных, ехали его братья — Хасар, Бэлгутэй, Хачиун, Тэмугэ-отчигин, старые друзья — Боорчу, Джэлмэ, Чаурхан-Субэдэй и новые товарищи — Хулдар, Джарчи. Он злорадно усмехнулся. Так-то, дорогие родственнички!

Тогорил уже поджидал его на условленном месте. От него Тэмуджин узнал, что татары, выматывая войско Алтан-хана мелкими стычками, отступают по реке Улдже.

— Мы должны как можно скорее соединиться с китайцами, — говорил хан.

Они сидели в походном шатре. Хан, его сын Нилха-Сангун, брат Джагамбу, нойоны были в дорогих доспехах, отделанных серебром и бронзой.

Бедняга Хасар едва сдерживался, чтобы не пощупать руками сияющие латы Нилха-Сангуна.

— Хан-отец, а почему татары идут по Улдже? Куда они направляются?

— Думаю, к нутугам тайчиутов.

— Я тоже так думаю. Они соединятся с Таргутай-Кирилтухом, последуют дальше, и к ним пристанет Тохто-беки со своими меркитами. Надо перехватить татар на дороге.

— Надо бы. Но чэнсян[48] повелел идти к нему.

Нойон Тогорила Хулабри сказал недовольно:

— Чэнсян пустит нас впереди, мы будем рубить татар, а его воины давить нам спину и подбирать добычу.

И по тому, как одобрительно загудели другие нойоны, Тэмуджин понял, что Халабри высказал не только свою думу. Вмятинки на рябом лице Тогорила потемнели.

— У вас одна забота — добыча. За плечами чэнсяна десять туменов воинов. Пока они в степях, лучше не задирать носа.

— Мудро сказано, хан-отец! Подходишь к чужой юрте — не дразни собак.

Нельзя ослушаться чэнсяна, но двигаться ему навстречу можно любым путем. И по Улдже тоже… — сказал Тэмуджин.

Нойоны весело засмеялись. Хан Тогорил скупо улыбнулся.

— И хитер же ты, мой сын Тэмуджин. Пожалуй, даже похитрее Джамухи-сэчена.

— Почему он не здесь, хан-отец?

— Наверно, не хотел встретиться с тобой. Не думал я, что вы подымете руки друг на друга. Огорчили мое сердце.

— Моей вины в этом нет.

— Я думаю, виноваты оба. Оба и сделайте шаг к примирению.

Тэмуджин промолчал.

Долина Улджи была удобна для засады. По обоим берегам светлоструйной реки росли кустарники, перемежаясь лугами с высокой, нетоптаной травой.

Хан Тогорил и Тэмуджин рассредоточили воинов в кустарниковых зарослях, наказав под страхом смертной казни ничем не выдавать своего присутствия.

Татары появились на склоне дня. Россыпью протрусили разведчики, прошли дозорные сотни. Кони под татарами были усталые, дозоры выбирали наиболее легкий путь по открытым местам, не особенно внимательно присматривались к зарослям. Показались основные силы. Тэмуджин отвел ветку тальника, приложил ладонь к глазам. Татары двигались без строя. Лошади на ходу хватали траву. Ну, проклятые, держитесь!

Пронзительно завыли сигнальные стрелы. Воины Тэмуджина и Тогорила с двух сторон бросились на татар. Те остановились, на мгновение застыв от изумления. Потом одни поскакали вперед, другие стали поворачивать коней.