«Моим приказом от 16.10.43 г. Вашей бригаде за спасение мирных жителей, которых немцы пытались тремя эшелонами увезти в фашистское рабство, присуждено знамя Ленинградского штаба. Вы представлены к награде орденом „Богдан Хмельницкий“ 2-й степени.
Представьте к награде бойцов и командиров. Крепче удары по врагу, срывайте его планы по угону мирных граждан на каторгу.
…Приказ объявите всему личному составу отрядов, полков вверенной Вам бригады».[109]
Пишу об этом для того, чтобы лишний раз подчеркнуть: в те дни, воюя, мало думали о наградах; главной заботой было дело, которому люди отдавали себя без остатка.
* * *
На новом этапе борьбы с врагом новыми стали и партизанская тактика, и методика боя. Можно сказать, что изменилось само содержание боевых действий, поскольку в подавляющем большинстве случаев совершенно новой стала их цель. Если, например, раньше при налетах на вражеские склады мы старались уничтожать все, что на них хранилось, то теперь отбитое у врага укрывалось по деревням или в лесу — ждали прихода своих, стремились сберечь народное добро. На железных дорогах поезда все чаще не пускали под откос, а останавливали, взрывая перед ними путь. Это диктовалось тем, что в вагонах могли находиться советские люди, угоняемые в Германию. Что же касается непосредственных боевых столкновений с врагом, то они все чаще приобретали откровенно наступательный характер.
К этому времени выросла и целая плеяда партизанских командиров нового типа — впитавших в себя весь богатейший боевой опыт, накопленный народными мстителями с начала войны.
Первым среди них я, нисколько не колеблясь, назову комбрига Константина Дионисьевича Карицкого. Я помню его еще по Партизанскому краю, где он командовал одним из батальонов 1-й бригады. Нелегкий боевой путь пришлось пройти этому человеку, он и победы знал, и поражения, и в атаку людей водил, и отступал, и товарищей хоронил, — все было.
Человек большой личной смелости, отваги, хладнокровный в бою, изобретательный тактик, остро чувствовавший каждое изменение боевой обстановки и умевший безошибочно на все реагировать, Карицкий обладал еще и талантом руководить людьми. Пожалуй, всего было в нем в меру: требовательности и в то же время чуткости к людям, командирской властности и умения уважать чужое мнение, бесстрашия и осторожности, принципиальности и способности понять другого. И отношение партизан к своему командиру было прекрасным. Его любили, ему доверяли безоглядно.
Помню, в одно из посещений бригады застал я Карицкого за таким делом: вечер, полная изба партизан, а в середине — комбриг, и читает он на память Есенина. Декламация, конечно, не бог весть какая — не профессионал, где было искусству учиться! — а видели бы вы, как слушали его партизаны… Он знал стихи и делился ими с людьми, только и всего. Не позировал, не подделывался под артиста: просто вспоминал вслух. И ему были за это благодарны.
Это был не жест, не «махорочного» авторитета искал комбриг. Сейчас я объясню, что называю таким словом.
Был у нас в 1-м полку один человек, политработник, про которого партизаны всегда вспоминали, если по какой-то причине долго не видели. Помню, заинтересовало меня — с чего такая популярность? И когда в очередной раз один из бойцов спросил меня, почему это (такого-то) не видно, я поинтересовался:
— Что, поговорить надо?
— Нет, не надо, — отвечает.
— Заскучали, наверное, без него?
— Да как сказать…
— Может, политинформацию ждете? Мнется.
— Так что же все-таки? — не отстаю я.
— Да махорка вот кончилась, а он как придет — обязательно угостит…
Вот и вся причина. А мы-то удивлялись, почему его кисет пустел самым первым и почему, сколько мы с ним ни делились, все ему не хватало.
Махорки, конечно, не жаль. Я совсем не собираюсь проповедовать мудрость куркуля: мол, «дружба дружбой, а табачок врозь». Но, согласитесь, худо дело, если весь интерес людей к тебе умещается в твой собственный кисет махры.
Так вот, авторитет Карицкого никогда «махорочным» не был. Комбрига уважали прежде всего за боевые его заслуги, то есть за дело. А он в деле был мастером. И еще — за умение хорошо понимать своих людей.
Надо сказать, что руководство бригадой вообще было подобрано чрезвычайно удачно. Комиссар Иван Иванович Сергунин, начальник политотдела Иван Иванович Исаков, начальник штаба Тимофей Антипович Новиков, командиры полков Владимир Васильевич Егоров, Павел Фадеевич Скородумов, Алексей Федорович Тараканов, Сергей Никитич Чебыкин — все это были прекрасные люди, умелые командиры, сделавшие для победы над врагом очень многое. Не случайно в списке ленинградских партизан, удостоенных звания Героя Советского Союза, пять из двадцати — представители 5-й ЛПБ: К. Д. Карицкий, И. И. Сергунин, В. В. Егоров, А. Ф. Тараканов, Д. И. Соколов.
* * *
С 28 октября по 9 ноября бригада вела тяжелые бои против крупной карательной экспедиции. По указанию командующего группой армий «Север» Кюхлера 18-я немецкая армия направила в район действий 5-й ЛПБ несколько охранных полков и батальонов, подразделения и части 190-й пехотной и 13-й авиаполевой дивизий. Наступление поддерживалось танками, бронемашинами, артиллерией, минометами, авиацией. Эту операцию гитлеровцы назвали «Волчья охота». Предполагалось, разумеется, что в роли охотников выступят они сами. Вышло наоборот… Комендант тылового района 18-й армии генерал-лейтенант Гинкель сообщил своему командованию: «Операция севернее Уторгоша прервана в связи с тем, что были исчерпаны силы».[110] Это — весьма скромная формулировка. Правильнее писать: карательная экспедиция была разгромлена.
Это время характерно активнейшей помощью партизанам со стороны населения. Комиссар 5-й ЛПБ докладывал Ленинградскому штабу:
«…Народ чувствовал и осознавал, что партизаны стеной встали на его защиту, и помогал партизанам всем, чем только возможно. Девушки, женщины, старики вели разведку не только по заданиям командования, но и по собственной инициативе.
1 ноября, когда немцы были в деревне Сторонье и готовились к наступлению, из этой деревни прибежали к командиру полка Егорову девушки Каланчина Екатерина и Дмитриева Лидия. Они сообщили о численности врага, о его намерениях.
В трудные минуты боев с немцами, когда партизаны ощущали острый недостаток патронов, жители дер. Вшели, обороняемой полком т. Егорова, собирали патроны по 5 -10 штук и приносили партизанам. Такой же сбор патронов провели по своей инициативе жители дер. Покровское. Отец партизана, житель деревни Новоселье Уторгошского района Волков И. И., узнав, что у партизан нет патронов, с помощью жителя деревни Рямешка Спиридонова Н. М. доставил в отряд 17 ящиков патронов, хранившихся в лесу с 1941 года.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
