Прежде чем старуха его заметила, он успел пройти до середины комнаты. Услышав его шаги, она обернулась, увидела обнаженный клинок и закричала во весь голос. Тан невольно отступил на шаг, и старуха ловко прошмыгнула мимо него - в коридор. Сигмон бросился было следом, но сразу остановился. Старая карга убежала, ну и пес с ней. Зато остался человек в кровати.
Тан подошел к окну. На серых простынях лежал человек. Старик. Его худое лицо с острым, как отточенное перо, носом, было повернуто к свету, но глаза оставались закрыты. Седые волосы, свалявшиеся, грязные, раскинулись по серой подушке. Он был одет, и даже обут в огромные безразмерные сапоги, изношенные до дыр. Не было только рубахи - вся грудь замотана грубыми бинтами, нарезанными, видно, из простыней. На груди проступило бурое пятно крови размером с суповую тарелку. Оно оставалось влажным - кровь еще шла.
Тан склонился над человеком, пытаясь рассмотреть лицо. Тот, почувствовав движение, пошевелился, открыл глаза и отвернулся от окна. Встретившись взглядом со стариком, тан замер, не зная, что сказать.
- Сигмон, - прошептал старик и только тогда тан его узнал.
Дит Миерс стал управляющим имения ла Тойя еще до рождения Сигмона. Да так им и остался, увидев и рождение наследника, и смерть его родителей. Это был тот самый человек, что заменил Сигмону отца после смерти родителей. Когда молодой тан уезжал, он оставил имение на Миерса - знал, что тот сохранит его в целости и сохранности. Но тогда управляющий, пусть уже не молодой, выглядел розовощеким, крепким стариканом, готовым взять дела в свои руки. А сейчас он походил на собственную тень.
- Дит, - потрясенно прошептал Сигмон, опускаясь на колени.
Сухая старческая рука шевельнулась, и шершавые пальцы коснулись щеки тана.
- Сигмон, - повторил старик, и его бескровные губы тронула улыбка. - Ты вернулся.
- Что случилось? - спросил тан, схватив ладонь старика. - Дит, что тут произошло?
- Зря, - прошептал управляющий. - Зря вернулся. Они тебя искали.
- Кто? - крикнул тан, разом вспомнив, зачем он пришел. - Кто это был?
- Наемники. Приходили в начале осени, искали тебя. Потом ушли. Но вчера вернулись.
Сигмон выругался в полный голос. Он должен был подумать о том, что его будут искать здесь. О том, что могут пострадать те, что были ему ближе всего. Как он мог быть настолько глуп!
- Когда ты уехал, - прошептал Дит, - дом пришел в упадок. Без тебя все кончилось. С тобой ушла жизнь имения. Мы мирно доживали свой век и ждали тебя. Но пришли они. Разогнали челядь и разорили дом.
- Проклятое отродье, - бросил тан, сжимая меч. - Они ответят за все. Клянусь памятью отца, они ответят за все!
- Сигмон, - жарко прошептал Дит. - Уходи.
- Что?
- Уходи. Они ждут тебя. Знают, что ты придешь. Беги.
- Нет! Теперь я никуда не уйду! Я выверну наизнанку этих разбойников!
- Это не разбойники, тан. Это демоны в обличье людей. Прошу тебя Сигмон, уходи. Спасайся.
- Все будет хорошо, Дит. Я справлюсь с ними. Ты поправишься, и мы заживем по-прежнему. Слышишь, Дит, - как раньше. Я вернулся. Понимаешь, вернулся навсегда. Все будет по старому.
Старик закрыл глаза и захрипел. Бинты на груди набухли кровью, и пятно стало больше.
- Дит! - крикнул Сигмон.
Старик снова открыл глаза.
- Все кончено, Сигги, - тихо сказал он. - Уходи. Ты зря вернулся в прошлое, мой тан. Тут нет ничего кроме тлена и пыли. Но я рад, что напоследок увидел тебя. Сигмон!
Старческая рука с неожиданной силой вцепилась в плечо тана. Старик приподнялся, голова оторвалась от подушки а глаза заблестели как два драгоценных камня.
- Беги! - крикнул Дит.
Из его рта хлынул темный поток крови. Он скатился по небритому подбородку липкой волной, залил грудь, и смешался с кровью на бинтах. Глаза старика закрылись, и он повалился обратно на кровать. Рука на плече Сигмона разжалась и бессильно упала на простыню.
- Дит! - закричал тан. - Дит!
Он бросил меч, обхватил старика и приподнял. Приложил ладонь к шее, пытаясь нащупать биение жизни, но почувствовал только холод шершавой кожи. Старик умер. Судороги еще сводили его тело, оно еще вздрагивало, но сердце уже не билось.
Тан опустил старика на кровать, поднялся. Накрыл его одеялом, что валялось в ногах, и целую минуту молча смотрел на тело. Потом подхватил с пола меч и с криком выбежал в коридор.
Дыма стало больше, теперь занялась огнем и комната рядом с библиотекой, - рабочий кабинет отца. Пожар расползался по дому пылающей язвой. Но Сигмон не обратил на это внимания, сейчас ему было не до огня. Прорвавшись сквозь клубы дыма, он промчался по коридору, и вскочил на балкон. Под стоны и треск умирающего дома сбежал по ступеням вниз, в центр зала. У фонтана остановился.
Огромная каменная чаша треснула пополам. Истертые края, на которых Сигмон сидел в детстве, выглядели как обветренные кости. Белые, мертвые, они были покрыты темными оспинами и язвочками, словно и камень состарился вместе с обитателями имения.
Тан побледнел и оперся рукой о край фонтана. У него закружилась голова. С ужасающей ясностью он понял, что прошлое умерло навсегда. Дом детства, куда он так стремился вернуться, оказался склепом. Цветущие сады и солнечный свет остались только в памяти последнего тана Ла Тойя. Его мир исчез. И не сейчас, а тогда, в тот далекий день, когда молодой тан покинул родное имение. Он увез с собой солнечный свет, увез искрящийся мир детства и не сумел его сохранить. Он изменился и мир, что он носил с собой, переменился вместе с ним. И обратной дороги не было. Старый Леггер оказался прав - не стоило даже пытаться вернуться в прошлое.
Лязг металла выхватил тана из воспоминаний. Он вскинул голову, поднял меч, и сжал его так, что боль свела запястье. Наверху лестницы, у двери, ведущей в правое крыло, стоял воин, облаченный в полный доспех. Тот самый, что командовал наемниками в Гаррене. Начищенные до блеска латы сверкали так, словно только что вышли из рук кузнеца. Щита у воина не было, на поясе висел короткий меч. И по-прежнему, его лицо скрывал шлем с вытянутым забралом, что назывался «жабья морда».
- Ты! - крикнул Сигмон, потрясая мечом. - Ты!
Воин шагнул к лестнице, и лязг подков разнесся по холлу. Из двери за его спиной потянулась тонкая струйка дыма, как след преступления.
Но Сигмону было все равно, что враг сделал и зачем. На него снизошло ледяное спокойствие, такое, какое бывает перед смертным боем. Он увидел врага и знал, что тот никуда не денется. Тану предстояло драться, сражаться не на жизнь, а насмерть с тем негодяем, что лишил его родного дома. И это успокаивало. О бегстве и речи не могло быть. Все должно было решиться сейчас.
Воин медленно спускался по лестнице, громыхая доспехом. Он не спешил. Он был уверен в своих силах, он чувствовал себя хозяином в этом опустевшем доме. И за это тан возненавидел его еще сильней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
