Молчаливые фигуры снова подкрались поближе. Андрей застонал и потер рукой лоб.
– Хватит уже прикидываться, идемте дальше, – приказал Киприан.
– Вы догадываетесь, чего хотят от нас эти типы? – охая спросил Андрей.
– Может, позавтракать? – предложил Киприан.
– Нас пригласят?
– Нет, мы будем первым блюдом.
Андрей немного помолчал.
– А если серьезно, что вы думаете?
– Они хотят показать нам кое-что.
– Не думаю, что я хочу на это смотреть.
– Тут что-то не сходится. И я не имею в виду то, что бедные твари сползлись сюда для того, чтобы оказаться погребенными заживо.
Киприан попытался разглядеть что-нибудь во тьме. Он был уверен, что странность, которую он уловил, рушила рамки того, что для несчастных заболевших уже давно стало нормой. Он подумал о том, что сказал Андрею там, на улице: он уловил страх, страх конца. Даже за такую жизнь можно цепляться, если нет другой.
Никто не угрожал им; никто ни к чему их не принуждал; никто не заговаривал с ними. Стена из заживо гниющих закутанных тел, стоявших за входной дверью, расступилась перед ними, поглотила их и молча пришла в движение. Киприан и Андрей подчинились мягкому требованию; они подозревали, что иначе окружающие их люди просто сомкнут кольцо, пока не коснутся их. И несмотря на всю показную храбрость и попытку сохранять спокойствие, быть барьером, к которому прижимаются закутанные в лохмотья, распадающиеся на куски тела, пока силы не оставят их и они не поддадутся давлению толпы, было не очень-то приятно.
Путь их лежал вдоль коридора, поворачивающего в сторону, а затем поднимающегося вверх. То небольшое количество света, которое в нем все же было, попадало через дыры в междуэтажном перекрытии, сквозь которые виднелись гниющие стропила. Киприан по-прежнему не понимал, что же могло вызвать подобное разрушение; здания словно были возведены на фундаменте из песка, и в один момент этот фундамент просто просел. Они с трудом спустились по лестнице, которую чуть-чуть очистили от щебня и падающих обломков, чтобы ею можно было пользоваться, не сломав себе шею в самом начале.
– Вот по этому пути, похоже, ходят чаще, – отметил Киприан.
Андрей пробурчал что-то в ответ. Он шел, согнувшись в три погибели, и все время косился на потолок, хотя свод над лестницей был невредимым. Не так-то просто было спускаться по ступеням, по бокам которых лежали камни и обломки, а освещение становилось тем хуже, чем дальше они забирались, и одновременно следить за тем, как бы не врезаться во что-нибудь головой. Киприан каждую секунду ждал, что вот сейчас его попутчик вскрикнет и покатится вниз по лестнице, а его пестрые придворные одежды превратятся в исчезающий внизу вихрь красок и блеска шелка.
– Отец говорил о каком-то подвале, – нарушил молчание Андрей.
– Тайник для Книги?
– Он считал, что она должна быть спрятана где-то внизу; там, где ее можно было бы укрыть в темноте; там, где в случае необходимости можно было бы навсегда завалить проход к ней, устроив обвал.
Киприан вспомнил полуразрушенные катакомбы языческого святилища под церковью в Хайлигенштадте. Слова Андрея подходили к ним. Он повел плечами, чтобы избавиться от мурашек, побежавших по коже. Неожиданно он Увидел себя самого, только на много лет моложе, спешащего с факелом по коридорам, а мифические существа на стенах пытались схватить его и отшатывались от проносящегося мимо них света; вот он поднял с пола хрупкую скорчившуюся фигурку и как можно скорее отнес ее ко входу в этот подземный лабиринт, пока священник не обнаружил, как далеко на самом деле удалось зайти Агнесс; вот он положил ее у подножия лестницы и начал будить ее, надеясь, что она забудет, где очутилась.
– Она там, внизу, – прервал его воспоминания Андрей.
Киприан покачал головой, но у него не было уверенности. Он никогда не замечал в себе склонности к сомнениям, но здесь почувствовал, что не может быть все так просто, что цель четырех сотен лет заговоров и поисков, приведших к гибели нескольких Пап, не может вот так просто находиться в развалинах старого монастыря. И все же…
– Мы умрем, – сказал Андрей.
Они уже достигли подножия лестницы. Дневной свет сюда не доходил, но впереди горел желтый огонек факела. Киприан втянул носом воздух – уже ставшая привычной вонь чувствовалась и здесь, но далеко не так сильно, как раньше. Факел зажгли специально для них. Он не двигался. Та часть стен, которую можно было рассмотреть в неверном свете факелов, казалась обтесанной на скорую руку и будто бы состояла из смеси сильно запеченной глины, гальки и щебня. Это был ненадежный материал для того, чтобы оборудовать в нем подвал. Подозрение, что миллионы тонн щебня только и ждут, как бы рухнуть при малейшей вибрации и раздавить их, было сильнее, чем в. тот раз, снаружи развалин монастыря. У Киприана волосы на затылке стали дыбом.
– Идите дальше, – прошептал Андрей и придвинулся к нему, когда их сопровождающие сомкнули ряды.
Киприан уловил панику в его голосе. Он надеялся, что Андрей не потерял самообладания, догадываясь, что если Андрей полностью поддастся панике, то он и сам перестанет контролировать себя.
Их повели дальше. Проход был узким, потолок – неровным. Пол оказался сухим, хотя ложе реки не могло проходить далеко от этого места. Будь грунт чуть более водопроницаемым, этот проход уже давно бы обвалился. Киприану показалось, что он услышал стон. Кто-то все время шептал: до его слуха доносились обрывки исковерканной латыни и почти отчетливые слоги. Неожиданно все истории о проклятом знании, ради которого люди убивали или оказывались жертвами, показались ему не такими уж вздорными, а легенда о замурованном монахе, которому помогал работать сам дьявол, потеряла налет сказочности. Кто это сказал, что достаточно прочитать «Отче наш» задом наперед – и ты уже присягнул на верность дьяволу? Шепот летел из темноты, как полные ненависти заклинания всех демонов преисподней.
Они прошли мимо двух или трех небольших отверстий в абсолютной темноте. Шедший оттуда воздух не приносил запаха живого. В нем бы высохли черви, и крысы погибли бы от отчаяния. Проходя мимо, Киприан поймал себя на том, что разжимает кулаки: он невольно сжал их, подумав, что сопровождающие могут вытолкнуть его в одно из этих отверстий. Неужели он действительно заявил Андрею, что никакого оружия с собой брать не нужно? Что с ним происходит, если он так быстро раскаивается в том, что еще недавно уверенно утверждал? Но в глубине души он понял: проходя мимо черного жерла, он бы не только сжал кулаки, но и вытащил бы нож, если б он у него был, и что тогда ожидание кровопролития оказалось бы не таким уж долгим.
