«рабочий класс опять будет принесен в жертву капитала и этим самим будет отдана империализму вся свободная наличность хлеба, вся руда». «Если же вы хотите честно выполнять условия мира, – а логика вещей говорит, что вы должны будете их честно выполнять, – то вы попадете в роль приказчиков германского империализма». Если же есть намерение «околпачить» немцев, то это наивная надежда. Камков сослался на решение большевистского съезда, предполагавшего, что при определенных условиях они готовы были откатиться в условия демократического (буржуазного) парламентаризма. Что подтверждало общую мысль критиков Брестского мира: это сдача завоеваний революции. Большевики не стеснялись: да, это сдача – ради удержания власти.
Оратор резонно спрашивал: что же мы ратифицируем? Разве это мир? «…Я спрашиваю, на какое время, во имя каких целей, задач мы на куске России, который соизволили изменники украинского народа, – буржуазная Рада – выделить как территорию Великороссии, во имя каких целей и задач мы на этом пятне России прекратим войну и ратифицируем мир для этого куска России, во имя каких задач и каких целей?» Камков требовал вместо «мира во что бы то ни стало» продолжения революции во что бы то ни стало: «Когда мы ставили вопрос напрямик, мы, лично я, не раз ставили вопрос, почему вы призываете к соглашательству с Францией, Англией, Америкой и др. империалистами и выполняете задачи, которые на вас возложены, – задачи холопов, прислужников перед иностранным капиталом? На это все, в том числе Церетели, отвечали: да, позиция невыгодная, мы знаем, что это неудобно, мы сами хотели бы быть свободными, но мы не можем этого сделать, ибо в тот час, в тот день, при том соотношении сил, которое имеется в нашей стране, при нашей слабости мы не можем порывать узы, которыми нас история связала с определенным империализмом. В тот день и час, когда мы это сделаем, мы будем разгромлены натиском другого империализма. И мы на это отвечали, что революция, постольку жива, поскольку она закладывает новые основы социального строительства, не исходит из такой примитивной бухгалтерии, арифметики, а базируется на том международном движении, которое неминуемо, фатально неминуемо должно совершиться». «Я спрашиваю, из какой арифметики вы исходите, не из той ли бухгалтерии, из которой исходили Чернов и Церетели, когда доказывали, что мы не можем порывать с империализмом французским, английским, итальянским, иначе мы будем раздавлены? Я утверждаю, что никакого различия нет».
В этом слабость эсеров – точно такой же марксистский расчет на мировую революцию, как и у большевиков. И Ленин ведь тоже говорил: мы с Октября стали оборонцами. Получается, что различие было только в тактике. О «защите социалистического Отечества» вспоминали как-то между делом, но весь упор делали именно на продолжение революции – немедленно в революционной войне вплоть до перерастания её в мировую (эсеры) или после «передышки» во всемирном восстании пролетариата (большевики).
Эсеровская горячность в лице Камкова дошла до признания, что его партия вместе с большевиками сознательно разлагала армию: «Политическое интернациональное движение – есть политика разложения армии. Иначе быть не может. Германские интернационалисты разлагают германскую армию, итальянские разлагают итальянскую армию, и мы, как интернационалисты, разлагали нашу армию, желая вырвать её из тисков империализма». Война поэтому должна вестись другими силами – революционными. Причём, не для защиты Отечества, а для мировой революции: «Для нас кусок территории не играет ровно никакой роли, поскольку мы стоим на интернационалистической точке зрения. Если империализм ещё достаточно силен, чтобы вести на дело Каина, на уничтожение русской революции не только палачей, но и армию, мы говорим: что бы ни случилось, рано или поздно, – вернее рано, – мы будем иметь поддержку международного пролетариата в этой войне, и захват той или другой губернии для нас не играет роли».
Что касается условий мира, то эсеровская оценка такова: «эти условия есть самое ужасное вынуждение трудового крестьянства и пролетариата к войне, где он проигрывает все свои позиции, теряет все свои завоевания, и – что хуже всего и печальнее – сдает их без боя, что не может вызвать ни энтузиазма, ни подражания, ни восторга в сердцах международного пролетариата, который мог бы, должен был бы и, в конце концов, придет на помощь исстрадавшейся революционной России».
Рациональная часть выступления Камкова состояла в том, что силы немцев небезграничны. Даже для оккупации одной Псковской области им нужен был целый корпус. Фактически наступление немцев теперь невозможно: они не могут сформировать недостающие корпуса. Действительно, для прекращения наступления немцев достаточно было партизанской войны, которая продолжила бы изматывать немцев, и без того уже находящихся на грани поражения (даже с выходом России из войны капитуляция Германии состоялась всего через 8 месяцев). Отсюда мы можем понимать, что Брестский мир был нужен большевикам вовсе не потому, что у них не было армии. Напротив, они распустили армию, чтобы вместо неё создать другую армию – под чекистским приглядом. И поэтому им нужна была «передышка». К тому же они с этой другой армией собирались воевать не с немцами, а с теми, кто не принимал их террористический режим.
Выступавший от меньшевиков Мартов (46) обратил внимание, что Съезд будет голосовать, так и не ознакомившись с текстом договора, который был роздан делегатам только с началом заседаний. Действительно, большевистским делегатам достаточно было слова их лидера, что нужна «передышка». Остальные доводы они даже не слушали.
Мартов указал: «германское и австрийское правительства обязуются не предпринимать никаких шагов против Советской власти. Поздравляю тов. Ленина, живущего отныне не только милостью Красной Гвардии, но и милостью Вильгельма». Контрибуция составит не менее 10 млрд рублей, о чём собравшиеся даже не подозревают. Съезд похож на волостной сход, где нет специалистов, которые хотят и могут разобраться в сложном международном документе и воспользоваться тем, что мирный договор предполагает уточнения при ратификации. Большевики предлагают не задумываться о той жертве ради мира, которую они готовы принести – отдать немцам всё революционное движение в составе поляков, латышей, эстонцев, а также «отдать Батум, Карскую крепость туркам, которые будут грабить, это значит отдать армян и грузин, чтобы их вырезали поголовно». Притом что Закавказье не признало власть СНК, который распорядился не подконтрольными ему областями. Действительно, очень скоро турки приступили к тому, что им позволили большевики – к геноциду армянского народа.
и контрибуций большевиками отброшена. А территориальные уступки не положены на карту – граница германских притязаний точно неизвестна. Нет карты Украины, откуда должны быть выведены советские войска. На одной из карт Украина простирается до Каспийского моря. То же самое касается границ Финляндии – до каких пор они
