На них были навешены холсты, на которые в качестве грунтовки была нанесена краска цвета распускающегося персика. А на этой грунтовой краске светло-синим карандашом были нарисованы скалы, деревья, кусты, птицы и цветы. Все кресла и кушетки были цвета слоновой кости с черным рисунком. А дневной свет проникал только сквозь стекла, установленные в нескольких сводчатых крышах, а также через окно из цветного стекла, расположенное над одной из лестниц. Второе же окно – симметрично первому расположенное над другой лестницей – было не настоящим, а лишь имитацией.
Пока Джудит разглядывала все вокруг и поражалась, вошел лакей с подносом, на котором стояли различные блюда с угощениями. Она взяла чашечку кофе и повернулась, чтобы присесть. В этот момент она увидела прямо у себя под боком мистера Брюммеля. На нем был самый простой черный фрак и бриджи. На фоне всей этой сверкающей красоты мистер Брюммель выглядел на редкость неуместно.
– Вы ошеломлены, мисс Тэвернер? – поинтересовался он.
– Мистер Брюммель! Я и не знала, что вы в Брайтоне! Честное слово, не знала! Да, я ошеломлена – это все очень, очень красиво – просто необыкновенно! – Джудит заметила на его губах слабую, недоверчивую улыбку, которая обычно выражала его неодобрение. Она с облегчением вздохнула. – Вам тоже здесь не нравится? – заметила она.
– А мне показалось, что, на ваш взгляд, все здесь очень красиво?
– Ну, наверное, так оно и есть. Потому что все просто в восторге.
– И вы слышали, что я тоже выражал такой же восторг?
– Нет, не слышала. Но…
– Ну тогда нет никаких оснований, чтобы вы считали все это прекрасным.
Джудит улыбнулась.
– Умоляю, мистер Брюммель, не отчитывайте меня! Если вы собираетесь мне делать выговор, у меня в этом строгом ужасном мире не останется никакой поддержки. Вы ведь должны знать, что я сейчас в некоторой опале.
– Я слышал какие-то слухи. Если для вас мой совет что-нибудь значит, я вам кое-что порекомендую.
– Я слушаю вас, – охотно проговорила Джудит. Мистер Брюммель открыл табакерку так, как неповторимо умел делать только он, и взял щепотку табака.
– Ездите на своем фаэтоне, – сказал он. – Очень глупо, что вы не подумали об этом сами.
– Ездить на моем фаэтоне? – повторила Джудит.
– Конечно! При первой же возможности и во всех тех местах, где вас меньше всего ждут. Разве не сказал я вам однажды, мисс Тэвернер, чтобы вы не допускали ошибок?
Мисс Тэвернер ответила не сразу.
– Понимаю. Вы совершенно правы, именно это мне бы следовало сделать сразу. Я у вас в долгу.
Гости начали двигаться к северной части галереи в сторону зеркальных дверей. Двери эти распахнулись прямо в музыкальный салон, где должен был состояться концерт. Принц-регент обратился к мистерю Брюммелю и спросил его мнение об одном изделии из севрского фарфора, которое принц в этот момент показывал кому-то из гостей. Мисс Тэвернер вернулась к своей компаньонке. Они присоединились к общей процессии и вскоре оказались в огромной комнате, убранство которой затмило все увиденное Джудит раньше.
На первый взгляд, все здесь сливалось в яркое пламя из золота и пурпура. Но после первого ошеломляющего впечатления Джудит смогла более внимательно все рассмотреть. Оказалось, что она стоит не в каком-то фантастическом дворце, который может только присниться во сне, но в реальной квадратной комнате. В каждом конце этой комнаты были прямоугольные ниши, выполненные в красочном восточном стиле. Стены комнаты увенчивал карниз, украшенный щитом. Карниз поддерживали колонны с сетчатым узором из сверкающего сусального золота. А поверх карниза шла восьмиугольная галерея, состоящая из ряда эмпирических арок и окон такой же формы. Над галереей поднимался выгнутый свод, украшенный наверху орнаментом из золотых и шоколадных листьев. А уже над этим сводом располагался центральный купол, облицованный блестящими золотыми и зелеными плитками. Центр купола украшал большой лиственный орнамент. Из чашечки цветка свисала громадная хрустальная люстра в виде пагоды. К люстре на цепи была приделана лампа, напоминающая водяную лилию из золотых, белых и темно-красных лепестков. С нижней стороны на лампе держались четыре позолоченных дракона, а под ними висела стеклянная лилия меньшего размера.
Ниши в северном и южном концах зала были покрыты балдахинами на выпуклых подставках, имитировавшими бамбук и завязанными лентами. В этих нишах прятались четыре входа в зал. Каждый вход был под желто-красным и золотым балдахином, украшенным колокольчиками и драконами. Балдахины поддерживались позолоченными колоннами, на которых было еще больше драконов. На стенах висели двенадцать картин, изображавших окрестности Пекина. Виды были выполнены ярко-желтой краской на темно-красном фоне. Рамы у картин были тоже все с драконами. Драконы извивались и над оконными шторами из синего и ярко-красного атласа и из желтого шелка. На полу лежал гигантского размера аксминстерский ковер, на котором на бледно-синем фоне буйно веселились золотые солнца, звезды, змеи и драконы. Все кресла и диваны были обиты атласом желтого и голубого цвета.
У западной стены в камине с мраморными скульптурами горел огонь. На каминной доске стояли большие часы, удивлявшие всех своей крайней неуместностью. Хотя на основании корпуса часов опять был неизбежный для этого зала дракон, на их верхней части, к всеобщему удивлению, стояли Венера и Купидон, а к ним поднимались Марс и Павлин Любви.
Мисс Тэвернер была настолько подавлена всем увиденным, что, не переставая, только моргала. Ее изнуряла стоявшая в зале жара. Все дамы непрерывно обмахивались веерами. Мисс Тэвернер почувствовала, что ей становится дурно, а драконы и разноцветные огни вдруг начали как-то странно плясать перед ее глазами. И если бы она в этот момент не села на стул, она была уверена, что просто бы лишилась чувств.
Через пару минут Джудит пришла в себя и смогла с удовольствием дослушать концерт. В свои юные годы регент обучался игре на виолончели у знаменитого Кроссбиля. Будучи очень музыкальным, он сейчас отстукивал ногою ритм. Герцог Кумберландский разглядывал в упор самых хорошеньких женщин, чем приводил их в крайнее смущение. Мистер Брюммель упорно смотрел в пространство перед собою с выражением безмерной усталости, и лицо его являло предел всякого терпения. А сэр Джон Лейд больше всего на свете походил на кучера с почтового дилижанса, который попал в павильон по чистой случайности: он заснул в уголке дивана и тихонько похрапывал, пока не наступило время расходиться по домам.
ГЛАВА XVIII
На следующее же утро мисс Тэвернер отправила своего грума в Лондон со срочным поручением прислать ей в Брайтон ее фаэтон. И, как только он прибыл, а лошади чуть отдохнули, она поразила весь Брайтон, помчавшись на своем фаэтоне (и правя им сама!) в библиотеку Дональдсона, чтобы поменять там книги. Ни один прохожий, наблюдая за холодной и уверенной в себе Джудит в этот самый многолюдный для улиц города час, даже и представить себе не мог, каких огромных душевных сил стоило ей выглядеть такой равнодушной. На берегу Стейна она встретила капитана Аудлея и пригласила его к себе в фаэтон, а потом прокатила его до Чейлибит Сиринг и обратно. В тот же вечер на балу, состоявшемся в Замковой гостиной, два-три человека отважились высказать по этому поводу мнение. Мисс Тэвернер приподняла брови и спокойно произнесла:
