— А если будут? Что жена скажет? Из-за тебя все останутся без гроша, голодные, холодные, бездомные. — Сигизмунд вкрадчиво посмотрел на тюремщика. — Не-е-ет, мы этого не допустим. Давай я прочитаю.
Карлик нахально выхватил бумажку из рук толстяка и с важным видом изрек:
— «Именем Священного Ареопага Безликих и Его Величества короля Вильфреда, сего дня постановлено выпустить на свободу четверых отбывших наказание заключенных: Коэна, Стига, Барбуса и Гвидо. Дата, подпись. Старший смотритель Килат.»
Сигизмунд торжественно поцеловал лист и церемонно поклонился тюремщику. Толстяк нерешительно переглянулся со стражниками и, после некоторых раздумий, пролепетал:
— Пойду поспрошаю у начальства.
— Ага, поспрошай давай. — Сигизмунд издевательски скрестил руки. — То-то жена тебя отмутузит, когда начальство разжалует.
Тюремщик замешкался и, наморщив лоб, принялся снова сосредоточенно разглядывать бумагу. Суетливо поводив по ней пальцем, он обернулся к стражникам и пробубнил:
— Точно четырех надобно выпустить, вот здесь черным по белому написано.
Сигизмунд расплылся в довольной улыбке.
— Надобно зрение проверить, как я это я сразу не разглядел? Читать говорит не умеешь. Это я то читать не умею? — хвастливо зацокав языком, толстяк победно икнул и сунул лист в карман. — На выход и поскорше, у меня делов невпроворот.
… На улице моросил небольшой дождь. Легкий, свежий ветерок приятно обдувал лицо, освежая его мелкими, бодрящими каплями воды.
Коэн сделал глубокий вдох прохладного, живительного воздуха, словно пытаясь вытравить из себя затхлое зловоние Тихого Дома.
Налг, робко осматриваясь по сторонам, старался держаться поближе к Стигу, умудрившись при этом уже несколько раз наступить ему на пятки. Гном сердито хмурился, однако не промолвил ни слова.
— Давайте побыстрее сматываться отсюда. — Сигизмунд нервно задергался, в любой момент ожидая оклика стражника.
— Иди за мной. — Коэн обернулся к молчаливо кивнувшему налгу и торопливо зашагал к ближайшей подворотне.
Скрывшись из виду тюремной стражи, Коэн устало посмотрел на Сигизмунда и протянул ему руку:
— Не скажу, что приятно было познакомиться, но теперь наши пути расходятся, так что…
— Черта с два вы от меня так просто отделаетесь. — карлик проигнорировал жест Коэна и, зыркнув на гнома возле которого мялся налг, добавил. — Хотя эти двое мне не особо нравятся.
— Тебе сказали — вали давай. — хмуро процедил Стиг, стиснув кулаки.
— Эй, полегче, не то заору, а порешите — прокляну до седьмого колена и буду еженощно во сне являться. — выпучив глаза, пригрозил карлик. — Мне некуда податься, я теперь из-за вас беглый. Изловят — вздернут.
— Из-за нас?! — Стиг едва не сорвался на крик.
— Ладно, иди пока. — нехотя согласился Коэн. — Только не путайся под ногами.
— Ни в коем разе. — лицо Сигизмунда засияло от счастья, и он в сердцах обнял Стига, прижавшись к нему щекой.
— Убери грабли, мелкий! — гном сурово оттолкнул карлика.
Налг противно зашипел и топнул ногой, забрызгав Сигизмунда липкой грязью.
Коэн беззвучно ругнулся и, не дожидаясь очередной свары, быстро зашагал в направлении воровского схрона.
По счастливой случайности, на всем пути к убежищу ни один патруль не заинтересовался разношерстной компанией четверых, подозрительного вида, прохожих.
На удивление смирно вел себя налг, ни на шаг не отстававший от Стига, да и Сигизмунд, на которого, похоже, благотворно повлиял свежий воздух, бодро и, главное, молчаливо семенил поодаль.
Карлик, суматошно озираясь по сторонам, словно натасканная ищейка, унюхивал приближающиеся патрули, обнаружив которые, торопливо хватал Коэна за рукав и утягивал его на соседнюю улицу. Когда же столкновения с городской стражей избежать не удавалось, Сигизмунд тотчас преображался в жалкого, хромого калеку, выклянчивающего подаяние у каждого встречного. Перевоплощение оказывалось настолько живым, что безобразного попрошайку сторонились не только манорийские солдаты, но и дорны, в попыхах не обращавшие внимания даже на нелепо выглядящего налга, не говоря уже о гноме и человеке. Брезгливо кривясь, они думали только о том, как увернуться от скрюченных, норовящих вцепиться в одежду пальцев омерзительного калеки.
Приблизившись к воровскому схрону, Сигизмунд заявил Коэну, что «нельзя вот так вот просто вламываться туда, где давно не был, а надобно провести разведку», и, дескать, он «как самый бесстрашный и осмотрительный из всех» готов отправиться в эту «смертельно опасную вылазку».
Скоротечная, но яростная перепалка со Стигом, усомнившимся в «способности мордатого недомерка затаить такое здоровое рыло» и тем более в его «недоказанной храбрости», сопровождаемая остервенелым шипением налга, закончилась наставительной руганью Коэна.
Сигизмунд добился своего и таки отправился в «смертельно опасную вылазку», в которой подслушав и подглядев в замочную скважину, добыл «ценные сведения» о разговоре двух «то ли человеков, то ли еще кого, один из которых оброс рыжей, косматой метлой, точь-в-точь, как на мерзкой образине всем известного, не будем показывать пальцами, хамла».
После этого грызня возобновилась с новой силой, но вскоре была прекращена обещанием неминуемой, жестокой расправы над скандалистами не стесняющегося в выражениях Коэна.
Стиг, по-тихому пнув карлика, стремглав ворвался в схрон. Затарабанив по уже открывающейся двери, он вихрем пронесся мимо Марата и с разгона накинулся на брата, заключив его в медвежьи объятия.
— Отпусти, дубина. — задыхаясь застонал Альдо. — Ребра сломаешь.
— Живой, и харя поздоровела. — выпустив брата, Стиг схватил его за щеку.
— Забери этого полоумного. — не в силах скрыть улыбку, пробубнил Альдо подоспевшему Коэну, который вместо помощи, тоже сгреб его в объятия и довольно похлопал по спине.
— Ну хватит, хватит. — раскрасневшийся, счастливый Альдо вырвался на свободу и, заметив карлика, спросил. — А это еще кто?
— Кажись Даниэль. — Марат, прищурившись, почесал затылок.
Замычав, словно раненый бык, Сигизмунд выставил вперед голову и с разгона боднул здоровенного вора в живот.
— Ты чего?! — закричал Марат, не ожидавший такой подлой выходки карлика. Согнувшись в три погибели, он умудрился схватить мычащего, рычащего и одновременно крякающего Сигизмунда пятерней за лоб и отшвырнуть в угол.
Карлик проворно подхватился и снова бросился в атаку, однако, остановленный цепкой хваткой Коэна, повалился на пол.
— Еще раз назовешь меня этим вонючим именем, я выпотрошу твои кишки и сожру их! Сырыми! — разъяренно заверещал Сигизмунд, но потом, посмотрев на скривившееся от отвращения лицо Коэна, добавил. — Ну может прожарю чуток.
— Это Мунди.
